Чем дальше, тем меньше Кассиану нравилась вся эта затея со свадьбой. Нет, торжества с обильными возлияниями он любил, да и против семейной жизни не имел ничего конкретного. А уж идея завести собственных наследничков даже раньше, чем это сделает коронованный брат, ему казалась и вовсе уморительно забавной. Наследовать, правда, лично у него было нечего, кроме безграничных талантов и обаяния… Но это дело наживное. Единственное, что портило картину - дурацкий период официального обручения, который требовал от него совершенно титанических усилий. Брак в его представлении был прост, как хлебный мякиш: жена, разумеется, очаровательная, бездельничает в замке с дамами, собачонками и певчими птичками, а он… Да мало ли в мире мест куда интересней королевского замка и занятий, более подходящих его натуре, чем чинные посиделки возле чьей-то юбки?

Все будто сговорились перевоспитать его и наставить на благочестивый пусть посредством самых нелепейших экзекуций. Встретить принцессу и побыть очаровательным за праздничным банкетом в честь ее прибытия - нет ничего проще. Выйти на прогулку с придворными, чтобы на будущую принцессу поглазели зеваки - куда ни шло. Но торчать возле нее на виду у толпы стариков, обмениваясь любезностями - это уж слишком.

Придворные, разряженные-надушенные вдовушки, чопорные старые девы, любопытствующие старики, конечно, с огромным ажиотажем воспринимали даже такое развлечение. Кассиан, выросший в этих стенах, лучше всех знал, как они любят сплетни. Кто знает, к чему обратятся их умы и болтливые языки, если повода зубоскалить поприятней им не предоставят? Советники тоже это понимали. Но выбрать его на роль пляшущей зверушки!.. А именно так он себя и чувствовал. Ни в детстве, ни даже при дядюшкином регентстве никто не смел вот так прямо указывать, куда ему идти, в каком наряде и как себя вести. С соблюдением приличий он всегда худо-бедно справлялся, на срам ни себя, ни семью не выставлял, все необходимые обязанности исполнял вполне усердно. Но все-таки ему оставляли место для маневра, простор для банального нежелания.

Чтобы вдруг во взрослом возрасте перекрыть ему воздух по совершенно туманным причинам.

— Это на самом деле так обязательно? — спрашивал он с унылым видом в третий раз за утро, лениво протискиваясь в рукав любимого наряда. Голова его с трудом оторвалась от подушки, с остальным дело обстояло сложнее. Вокруг царил легкий бардак, а его слуги то и дело зыркали в сторону двери, ища пути к отступлению.

Его камергеру пришлось уже вытерпеть небольшой скандал из-за специально пошитого по случаю платья. Вот еще. Не станет он одеваться в масть какой-то девице на поживу публике! Увещаниями, мольбами и призывами к королевскому долгу камергеру все-таки удалось заставить его подняться и приняться за приготовления. Когда все тесемки были завязаны, пуговицы застегнуты, а сапоги начищены, партия принца опаздывала уже на добрую четверть часа. Кассиан испытывал смущение, смешанное с легким злорадством. Пусть тот, кто все это устроил, хорошенько усвоит: он готов лишь на добровольное сотрудничество, а любая попытка погонять его, словно осла, даст исключительно неприятный результат.

Убедившись, что его подарок для будущей принцессы в целости и сохранности, он передал драгоценную ношу на поруки прислуге и выступил из своих комнат. Камергеры, слуги и чуть ли не королевские советники неделями недвусмысленно намекали, что будущую супругу необходимо почтить даром столь же драгоценным, как она сама. Кассиан был от природы человеком щедрым, но в этом конкретном акте щедрости, а особенно в том, как старательно его к нему подталкивали, видел некую интригу. Что такого особенного в графской дочке, чтобы так ее обхаживать? Эти размышления уходили все дальше и дальше, прямо к самому началу, истоку его тревог. Зачем вообще на ней жениться? Если король решил, что Кассиану уже давно пора остепениться, но не нашел ни одной приличествующей кандидатки, мог бы доверить выбор ему самому. Видит бог, ему хватило бы ума выбирать из благородных дам, а не прачек. Если дело имело политическую подоплеку, то… Вот здесь-то Кассиан начинал чувствовать себя полным идиотом, потому что, как ни старался, не видел в дочке графа Дарзье никакого существенного политического веса. Как, впрочем, не видел и финансовой выгоды.

Его собственные брачные перспективы казались неизведанными землями с неизвестными опасностями. Кассиан с детства знал, что благородные и смелые люди встречают неизвестность с открытым забралом. Не вступив на новые берега, он ничего не узнает, а берега выглядели весьма невинно и даже привлекательно. Эта Арабелла была миловидной и вполне приятной в обращении, может статься, он выбрал бы ее и сам, если б ему представилась возможность.

За стеклянными дверями уже струились шелка и сияли драгоценности. Женская половина двора прибыла вовремя, не тратя время на склоки из-за нарядов… Или сумела каким-то образом вовремя остановиться. Умение, которым он, увы, не мог гордиться. Кассиан сам открыл двери широким жестом, резкий поток воздуха потрепал перья в прическах. Диковинные растения, стоявшие в оранжерее для услады глаз, от испуга сбросили несколько листьев.

— Дамы, просим нас извинить, — десяток глаз, направленных на него, чуточку сбил спесь и напомнил, для чего все это затевалось. — Нерасторопность моих слуг поставила меня в неловкое положение.

Взгляд сразу зацепился за красные щеки будущей принцессы. Казалось, ее старательно обесцвечивали, приводили в подобающий вид, вписывали в рамки, но так и не добились полного успеха. Кассиан мельком подумал: это она от волнения и непосильной задачи услужить всему двору такая красная, или ей просто не идет осень?

— Принцесса, — он вполне вежливо поклонился, подзывая слугу с заготовленным даром, и специально назвал ее титулом, на который она пока не имела права. Сам не знал, то ли из приязни и желания ей услужить, то ли с легкой издевкой. Знание собственной натуры подсказывало, что в этом блюде, что он ей подал, всего понемногу. — Извольте принять скромный дар в честь скорейших радостных событий.

В качестве подарка он приготовил Арабелле короткий меч. Укороченный сверх меры под женскую руку, с украшенной бархатистыми самоцветами рукоятью. Скорее, церемониальная игрушка, которую можно выставить напоказ в дамской гостиной под стеклом и любоваться, как чудной побрякушкой. Понравится ли дар женщинам? Определенно, нет. Понравится ли ей? Вопрос куда более любопытный.