Одну зовут Арина, другую — Света. Нет, эту — Света, а эту — Арина. Маша и Ира? Оля? Лена? Бля, да какая разница.

— Кошечки, — мурлычет Ваня, растягивая на лице довольную улыбку. Если он когда и Киса — то вот сейчас, когда так обдолбан, что может склеить хоть училку по физике. О, или нет, по литературе, конечно. О-ольга Васи-ильена. Ростов—Уран—Кассиопея, мечта Дениса и Андрея.

— Как на счёт расслабиться и провести приятный вечер на Луне?

Бормочет ещё что-то пьяное, поигрывая косячком между пальцев — плюс десять процентов к тому, что он сегодня сдохнет в луже блевотины. Живём коротко, но ярко, умираем быстро и грязно, как и положено конченным торчкам. Человечество заслуживает лучших людей, кто-то должен его спасти. Пиф-паф, море большое, всем места хватит. О, кстати, Пашуня!

Справа Марина, слева — ??? В центре Киса и косячок: на, толстенция, затянись, и кстати, не хочешь убить эту крысу Локона? вот через платок, например, бабах — и нет лица, хотя нет, это жёстко, потом ведь ещё, понимаешь, на это смотреть, пока камни привязываешь; так, кошечки, подождите внутри, я приду и вас накажу, фу, Локон им симпатичный.

— Кис, ты это серьёзно? Ну, про пистолеты, — спрашивает Пашуня.

Ваня затягивается, и звёзды осыпаются ему под ноги битыми стеклами.

— Ну конечно, — отвечает он.

Где-то внутри музыка тает цветными пятнами, стекает по стенам, Киса зажимает в углу Марину или Свету, смазанные движения, руки, одежда, тело неприятно горячее, она слизывает белую таблетку у него с языка и отталкивает в ответ на какую-то пошлятину: а если я положу ещё одну на член, повторишь? Киса отплывает в сторону, воздух мягкий и душный, как вата, в голове всё ещё слишком ш у м н о. Он теряет из виду Марину, смазывает лица, музыку, это всё не то, ему нужно другое, нужно больше, сильнее — ему нужна ти-ши-на внутри.

В месиве ртов, глаз, рук Киса различает знакомое лицо — чёткое, серьёзное, в золотых завитках. О, вы посмотрите, кто ещё здесь. Святоша-ментёныш. Кто-то должен объяснить ему, что сидеть с таким хмурым лицом, когда ты щеночек ретривера, идиотски нелепо, но Киса не успевает раскрыть рот, он движется слишком медленно и, наткнувшись на спину щеночка, кладёт ладонь ему на плечо.

— Хэ-энк, — говорит. — Ты куда?

Ладонь медленно соскальзывает. Руки у Хэнка холодные, как и он весь — застывшая глыба молчания. Привет, это Хэнк, сейчас я не могу ответить на ваш звонок, попробуйте повторить позже. Ввалить по морде — единственный способ заставить его проявить хоть какие-то чувства.

— Да подожди ты.

Киса выплывает следом, хотя его не приглашали.

Куратора из университета Нью-Йорка звали Эшли Пратт. Впервые она позвонила в восемь утра и заговорила таким кукольным голоском, что Альфи спросонья решил, будто это кто-то из его студенток-прогульщиц, чьё имя он не помнил, и чуть было не прервал разговор фамильярным «Эшли, какого чёрта?», просрав тем самым величайшую возможность свалить из Техаса. В мире, однако, существовали люди, которые могли переговорить и Альфреда Корсо, и Эшли была одной из таких.

С тех пор звонков набралось уже штук двадцать, Эшли оказалась пираньей с внешностью Риз Уизерспун и контролл-фриком. Они общались странно. Она звала его мистером Корсо, он её — Эшли. Она звонила, чтобы спросить, забронировал ли он билеты, такси, отель и в очередной напомнить список документов. Альфи отвечал:

— Эшли.

— Да, мистер Корсо?

— Я не умственно отсталый.

Впрочем, всё всегда зависело от того, какие его материалы гугл выдал в топ-10.

Первый раз Альфи приехал на собеседование. Проводила его, слава богу, не Эшли. Должность даже не была постоянная, контракт предлагали на год, предыдущий преподаватель то ли помер, то ли ушёл на пенсию, и всё зависело от того, насколько от него устали, потому что Альфи со своими невинным лицом хотя и производил обманчивое впечатление хорошего мальчика, но едва ли подходил для поддержания репутации. В конце концов, он всегда имел при себе портфолио — вместо тысячи слов, как говорится.

Она позвонила снова через два дня.

— Мистер Корсо?

— Да, Эшли.

— Поздравляю, вы приняты. Жду от вас следующие документы...

— Если бы я не видел вас в живую, то решил бы, что вы бот.

— Что, простите?

— Неважно.

На второй раз Альфи сдал квартиру и приехал в Нью-Йорк с вещами. Его поселили при кампусе, Эшли показала новый дом, улыбаясь с таким слащавым видом, будто на самом деле собиралась приковать его цепями в подвале и никогда отсюда не выпускать.

— Хотите распаковать мой чемодан или уже пойдёте?

— Я уже пойду.

И конечно, на свою первую лекцию Альфи опаздывал, потому что отпаривал пиджак, укладывал волосы, что там ещё. И нет, он не мог принести заранее книги, репродукции, ноутбук, обязательно нужно было тащить всё это разом именно в день первой лекции, именно когда он забыл, где она проходит, именно когда он шёл по лестнице и именно когда Эшли позвонила ему и двадцать первый раз. У Альфи в руках помимо книг, репродукций и ноутбука, теперь был ещё и телефон.

— Мистер Корсо?

— Да, Эшли.

— Я не вижу вас в аудитории.

— И не увидите меня в ней ещё долго, если будете отвлекать.

Где находится эта самая аудитория, он, конечно, не спросил, чтобы поддержать теорию о своей умственной дееспособности. Да и ему резко стало не до этого, когда он вместе со своим барахлом столкнулся со студентом, внезапно вывернувшим с нижнего пролёта лестницы. Студент держал в руках стакан с кофе. Вернее уже без кофе. На Альфи только что был чистенький, идеально отпаренный серый пиджак.

Книги, репродукции, ноутбук, телефон посыпались на ступеньки. Альфи остался стоять и лаконично изрёк:

— Да блядь.