Дилан сжал челюсти. Нет, он будет показывать, как его это задевает. Нет, он не… Ах ты ж блядь, кажется, он проебался с этим ещё десять минут назад. Дилана бесило, что его провоцировали, раздражали нарочно, разводили на ревность, как девственницу, а он это понимал и всё равно провоцировался, бесился и вёлся с того самого момента, как вошёл сюда. Дилана, мальчика-зажигалку, ещё никто так не возбуждал и не выводил из себя одновременно, и он не мог с собой справиться, не мог вести себя как обычно, флиртовать, шутить шутки, искрить, не мог выразить чего хотел.

Девчонка уже сидела на Каине, и её сладкие пальчики так по нему и порхали. Заплатил он ей что ли. Нет, в другой ситуации Дилан бы даже не отказался от тройничка, он в целом был не против таких горячих штучек, да и что и ему стоило поставить её на место. Но дело было не в девчонке, он и лица-то её не разглядел. Дело было в Каине, которому было похуй, который сидел тут с довольным видом, улыбался и лапал её бёдра, будто ему вообще не было никакого дела кого лапать, кого на себя сажать и все эти его слова про нравишься он говорил всем подряд.

— Какая же ты сволочь, Каин… — даже не сказал, а выдохнул Дилан, потому что у него от сцены горло перехватило. — Какой же ты…

…охуенный, красивый, горячий, крышесносный мудила.

Дилан сжал губы, поднялся, оставив гитару на кресле. Прошёл к столу, взял стакан с кем-то недопитым самогоном тошнотным и, приподняв над плечом, резко, с чувством швырнул об пол. Стакан со звоном разлетелся вдребезги, девчонка пискнула, встрепенулся Эллиот.

— Эй-эй, посуду-то оставь!

Но Дилан уже схватил второй стакан и без паузы громко, со всей дури разбил тоже.

— Да бля-а-а… — Эллиот успех сцапать бутылку, пока шаловливые ручки не добрались и до неё. Больше ничего подходящего на столе не было.

Тогда Дилан хлопнул в ладоши, вскинув руки, и пошлым голосом объявил:

— Ну что ты остановилась, милая, давай артистичней, а то вдруг не справишься и тоже пойдёшь в расход!

Скользнул пальчиками по её волосам, проходя мимо, потом взял гитару, на Каина даже не посмотрел и широким показательным шагом покинул помещение. Ничего не видя, не соображая, с зашкаливающим пульсом просто пошёл автоматически к дороге, где оставил машину.

Над широкой тихой улицей на окраине Лондона плотным полотном сомкнулось чёрное небо. Подрагивая на ветру, улица пустовала, и появление двух человек из ниоткуда никто не заметил. Регулус Блэк поморщился, в лицо ему посыпались колкие капли беззвучного дождя. Там, откуда он мгновение назад трансгрессировал, было тепло и сухо, горел электрический свет. Здесь же сгустилась сырая ночь.

Сперва Регулус даже не смог различить этот дом. Мелькнуло лицо Барти Крауча впереди, он обернулся ненадолго — что-то в его лице не понравилось Регулусу, что-то жутковатое — а потом толкнул рукой калитку, будто создал её своим прикосновением. Появилась затоптанная тропинка из кирпича, а следом за ней вырос неуклюжий трехэтажный дом, уткнувшийся в небо острой крышей. В глубине оконных провалов затеплились бледные жёлтые огни, будто дом открыл глаза, и Регулус с тяжестью в животе осознал, что он обитаем.

Ускорив шаг, Регулус стиснул в ладони волшебную палочку и ступил на крыльцо дома следом за Барти. Привычка держаться чуть позади появилась у него за последние пару лет, он никогда не замечал за собой подобного в школе. Впрочем, в школе он большую часть времени ходил в одиночестве.

Дверь открылась с неприятным скрипом, и дом вздохнул теплом. Регулуса, однако, пробрал озноб, и, оказавшись внутри, он смахнул с волос прилипшую влагу. Мрачная обстановка с тяжёлыми портретами на стенах и высокими потолками напомнила дом матери на Гриммо, 12. Странно, что Регулус всегда думал о нём, как о доме матери, а не о своём. Бледное, мертвенно бесстрастное лицо Вальбурги некстати всплыло в памяти, словно молчаливый укор. Даже здесь она не оставляла его в покое. Ей всегда было что сказать. Что ж, мама, гордись, твой лучший сын в первых рядах, ты ведь этого хотела.

Регулус подёрнул плечом, прогоняя лишние мысли, и вернулся обратно — сейчас нужно было оставаться настороже. Он посмотрел по сторонам, вглядываясь не только в видимое, но и в невидимое пространство, и прошёл в большой зал по скрипучему полу. В доме было тихо, и вместе с тем он сам звучал, пропуская сквозь себя ветра и сырость.

В зале стояла девочка лет десяти в белом кружевном платье. Она широко раскрыла рот, чтобы закричать, но Регулус успел поднять палочку раньше.
— Силенцио, — произнёс он тихо, почти шёпотом, и девочка закричала без звука, её глаза распахнулись в страхе.

Регулус приложил палец свободной руки к губам и чуть качнул головой. Он почему-то подумал, что Барти, войди он первым, использовал бы другое заклинание. Девочка сомкнула распахнутый рот, закрыла его маленькими розовыми ладонями. Она оставалась стоять на месте, потому что выход из комнаты был перекрыт. Вероятно, ее родители были сейчас где-то наверху, раз еще не появились на звук открывшейся двери.

— Что будем делать с маглами? — спросил Регулус, как будто бы обращаясь к ней. На самом деле, он говорил с Краучем, который как раз подошёл сзади. Его взгляд, казалось, прошил затылок, комнату и этого ребёнка.

Девочка вздрогнула. Регулус вздохнул и прошёл вглубь комнаты, к большому овальному столу, накрытому скатертью.