Все изменилось.

Мир теперь дышал и отзывался в каждом биении сердца - ритмичным набатом, пульсацией кровеносных сосудов, движением кислорода в процессе газообмена. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Коди не знал, куда деваться от этого, а главное -  хочет ли он самом деле прекратить слышать, или это просто инстинктивная самозащита. Стадия отрицания, или как ее там.
(Джулия Саммерз говорит, что ему нужно разобраться в себе, и с этим у него определенно проблемы).

Закрывая глаза, он видит блаженную темноту, открывая их - натыкается на уютную черноту рассыпанных волос Ворона; это новое качество темноты, не приносящее страданий и сомнений, ставит его в тупик.
(Джулия Саммерз говорит выписать все его составляющие на бумагу, так, дескать, будет проще. Коди выписывает - "Трикстер", "антагонист", "лжец", разрывает листок на полоски и тасует, перемешивая кусочки пазла - как ни разложи, ничего путного не получается).

Ему нужно дышать вместе с этим новым (старым) миром, ему нужно понять, как он сам вписывается в него, поэтому он оставляет Реджи записку и выходит на улицу. Вечереет, на город неспешно ложатся сизые пастельные сумерки. Его зрение слегка перестраивается, чтобы видеть в помутневшем свете; город живет, шумит и волнуется, все куда-то спешат, загораются первые фонари, вспыхивают окна в домах.
Это все столь чуждо ему, столь непривычно - ровно в той же степени, сколь и маняще, завораживающе. Он привык быть тем, кто стоит в темноте, глядя на чужой свет, но сейчас у него самого есть дом, куда он может вернуться, - на кухне у Кроу резной абажур и, зажигая свет, они одновременно пробуждают и тени: витиеватые узоры пляшут по стенам, пока они сидят за столом друг напротив друга, смотрят в глаза и молчат обо всем, что было.

Он сворачивает в мрачные недра запутанных переулков, не спасаясь от света, но желая оценить темноту. Остается ли она, старая знакомая, такой же, или теперь и она переменилась в угоду новым порядкам?
Он идет неспешно, привычно заложив руки в карманы плаща, рассекает сумрак, и тот, против обыкновения не липнет к нему как сажа, а расступается, не задевая.
Коди выдыхает. Он и правда теперь может пройти насквозь, не запятнавшись.

Тук-тук. Тук-тук. Биение мира неожиданно становится отчетливей. Настойчивей. Что-то незримое слегка пережимает горло.
В нос ударяет застаревший запах крови, из подворотен веет холодом.
Тут что-то не так.
Коди ускоряется, заворачивая в мрачный тупичок, от которого так и разит опасностью. Опасностью,  уже свершившейся и признанной фактом, - исправлять тут нечего,  даже если бы и хотелось.
Тут все уже кончено. Пахнет смертью. Затхлой, принятой, неоспоримой. Той, которая метит места трагедий и происшествий, той, что остается выжженной травой, когда не успевают ни герои, ни валькирии, когда уже не о чем молить и не за что бороться.
Смертью, которая уже свершила свою  жатву и пошла дальше.

Но еще - пахнет голодом. Звериным, отчаянным, терпким. Так неумелые щенки изнывают от желания вгрызться в кусок мяса, еще не приученные терпеть.
Так жаждут те, кто не может справиться с силой своей жажды. Те, кому не дано быть сильнее своего желания.
Он видит - сгорбленную фигуру над неподвижными телами, чувствует оскал чужих клыков, ощущает хлюпанье крови.

Еще не подойдя и не взглянув поближе, он знает, кого застал за трапезой.
- Кенни...
Сумрак плотоядно проглатывает оклик, вздрагивает и уступает более зычному, резкому тембру:
- Стой на месте!
Коди автоматически оборачивается, чтобы разъяснить кому бы то ни было, что он - как ни странно - не при чем - но группа мужчин, ворвавшаяся в переулок, обращалась и не к нему. Они огибают Койота, едва взглянув на него, на их рукавах Коди замечает серебристые нашивки Эдема.
Патруль?
- Не двигайся! - на свет показываются серебряные клинки, и Коди быстро складывает два и два. Точно, Ворон упоминал обо всех этих происшествиях с первородными кровососами. Судя по всему, тут свершилось нечто подобное. Вот только...
- Стойте! - он резко преграждает гвардейцам путь. - Он не вампир! Он просто...ел. Но не убивал.
- Откуда ты знаешь? - командующий отрядом - красный дракон, таким надо объяснять ясно и четко. И по возможности - коротко.
- Я его... - он проглатывает слово "хозяин", неожиданно показавшееся неуместным, и выбирает другое, новое: - ...создатель. Он ни при чем. Просто проголодался и решил поживиться...падалью.
На лице гвардейца отражается неодобрительная гримаса, и Коди уже готов поправиться, но уже следующая реплика показывает, что дракона смутило не его небрежное обозначение мертвецов:
- В Эдеме в скором времени будут обсуждены положения относительно искусственных существ. Что-то их много повылезло.
- Он не искусственный, -  зачем-то уточняет Койот, бросив короткий взгляд через плечо. Кентиджерн смотрел на него,  не отрываясь, на его подбородке подсыхала кровь. - Он был человеком, когда я его...изменил.
- Да без разницы, - морщится посланник Эдема. - У нас и так проблем хватает. Забирай своего монстра и уматывай. Тут надо зачистить.
- Так точно, сэр,  - почти без насмешки отзывается Коди и манит к себе практически вернувшего человеческий облик мужчину, надеясь, что тому хватит ума не ерепениться сейчас. - Кенни, за мной.
Слава Благодати - тот слушается. Коди выводит его из переулка, оставляя гвардейцев за спиной, и, глянув на свое творение,  брезгливо вздыхает и протягивает тому носовой платок.
- Рожу утри. А то выглядишь как людоед.
На всякий случай он активирует "отвод глаз", чтобы не привлечь к ним случайное внимание человеческих блюстителей порядка.

Все чувства обостряются. Эдано чутко прислушивается к тому, что происходит снаружи, не менее внимательно готов воспринимать слова Закари. Сложно сказать, почему мазкен следил за происходящим снаружи, ведь вряд ли кто-то подслушает их или рискнет без спроса зайти в кабинет священника. Остаётся ощущение тайны - одной на двоих, в которой нет места лишним. 

- Не моё право осуждать тебя. Я обещаю, что не буду обвинять ни в чём, - почти шёпотом отвечает Теренс. В мысли невольно закрадывались сомнения. Этот маленький дракон точно не напоминал грешную душу. Меньше всего от него можно было ожидать чего-то плохого. За относительно краткое время знакомства Эдано сделал некоторые выводы, поэтому фантазия отказывалась представлять нечто страшное. 

С точки зрения религии многие люди действительно не делали ничего плохого, ведь суть их веры в том, чтобы становиться лучше, совершенствоваться. Идеала достичь нельзя, но искреннее раскаяние в ошибках - уже часть глубокой сложной работы над собой. Самое тяжёлое - найти проблему в себе и набраться сил, чтобы исправить её. Стать лучше. Приблизиться к Богу.

Поэтому, когда Закари находит в себе силы говорить, Эдано внимательно слушает, чтобы помочь советом или... найти то, что ищет. 

От слов дракона тело пробирает холод. В весной и летом в этой части храма очень тепло, но не сейчас. Мазкен не сводил немигающего взгляда с Закари, слегка двинув плечами от холодящего ощущения, чтобы убрать наваждение. 

Первые годы жизни Эдано действительно были беззаботными. Разным мазкен везло по-разному. Кто-то попадал в чисто человеческую среду, кому-то приходилось бороться за выживание без наличия опыта за плечами, а кто-то... попадал в руки старших, которые всему обучали и заботились. Учитывая предвзятое отношение, это было подлинное везение - не оказаться развоплощенным за первые пять лет. Первое место обитания дало Эдано увлечение на всю жизнь, к тому же, не было агрессивным к юному порождению Изнанки. И всё благодаря одному-единственному дракону. 

Если спросить Эдано, кто виноват во всем, что случилось, он ответит, что обстоятельства. Мир рано или поздно разрушает добрых людей, ломает их. Как будто представители магического мира в этом плане лучше человечества... 

Таких совпадений просто не может быть. Тоже золотой дракон, со странными снами о возможном прошлом. Монастырь, настоятель... Эдано еле сдержался, чтобы не выдать своих эмоций. Он лишь прищурился, приказав себе успокоиться. В конце концов, это ничего не значит. Пока что. Да, Закари - золотой дракон, но вся ситуация может быть не столько воображением самого юноши, но и заговором. 

Эдано не был уверен, сколько людей знали о его прошлом. Мазкен же не просто сбежал из храма, а стал одним из убийц Илие, чья значимость уходила куда дальше стен храма. Всё же Эдано предпочитал, чтобы об этом не знали... 

Да, причина только в этом. 
Нет, он точно-точно не страдает муками совести. 

Это были совсем иные чувства, отчасти - из-за природы существ подобных ему. Страдать совестью - не для мазкен. Другой момент, что Эдано в целом не воспринимал жизни кого-либо как нечто ценное. Любой заслуживает смерти и, одновременно, не заслуживает, что бы не натворил - такова позиция Теренса. За время долгой жизни мазкен совершил много дел и, наверное, убийство учителя - не самое худшее, если посмотреть в глобальном смысле. 

Но Илие был так добр к нему. 
Мерзость. 

Эдано вдруг понял, что молчание затянулось. Нужно было что-нибудь сказать, поэтому ему потребовалось немного времени, чтобы собрать слова в осознанный текст. 

- С чего ты взял, что теряешь рассудок? - Теренс прикрывает глаза на миг, но потом уверенно продолжает: - Это лишь сны. Я не говорю, что они бессмысленны, а имею в виду, что сны не приносят вреда. Я уверен, что у них есть рациональное объяснение, его можно найти. Во снах всё возможно. 

Даже возвращаться в прошлую жизнь. Если всё это не великий обман, конечно. Несомненно, Теренс слышал о феномене перерождений. Но сложно поверить в это, пока не столкнешься лично. Пока мужчина не делал поспешных выводов. Он вообще ни с чем не торопился. 

- За долгую жизнь я посетил множество разных храмов, - медленно начинает мазкен, встаёт лишь для того, чтобы взять карандаш и листочек с собственного стола. - Если ты сможешь показать мне ключевые места хотя бы схематично, возможно, я узнаю это место. Ничего не могу обещать, конечно, но попробовать стоит, начать стоит с малого. Моя память достаточно совершенна, поскольку не связана с физиологией, как у многих других, - Эдано садится на место и пододвигает листок с карандашом Закари. - Возможно, так мы узнаем, в чём причина снов - монастырь может быть местом силы. 

Мазкен предположил, что условный провокатор не может знать всего, поэтому решил таким образом проверить возможную ложь.