По возвращении Кафку встретил негромкий сухой смех. Смех человека, отвыкшего это делать, как будто не совсем исправный аппарат все ещё пытается выполнять заложенные в него функции. И всё же – более чем настоящий, не наигранный, не вынужденный, не грубый даже. Этот смех служил лучшим доказательством того, что его обладатель когда-то был живым человеком. Живым, счастливым, умел радоваться и веселиться. Так по старой, уже выцветшей, затёртой и растрескавшейся под неумолимым течением времени картине можно всё ещё угадать, насколько великолепной она была раньше.
- Я думал, на такое способна только Серебряный Волк, - Блэйд улыбался, пусть и не так ярко и широко, как в давно сгинувшей прошлой жизни, но более чем реально, это нельзя принять за обман зрения или какую-то ошибку. - Я всё ещё помню случай, когда она взломала один из банковских счетов КММ и перевела все средства в фонд помощи больным вуббабу.
Чудеса не прекращались - мечник не замыкался в себе снова, с мрачным выражением лица бесконечно натачивая и без того острый клинок или пустым взором уставившись в стену, как будто на ней начертаны откровения обо всех истинах мира и вся гениальность Нус.

---

- Мастер Инсин, мастер Инсин, ваши фейерверки получились великолепно! Вы снова превзошли себя!
- Это точно, мне показалось, тот дракон и правда живой!
- А танцующие огненные птицы!
- Цветной водопад!
- Да, да, спасибо, - он тогда ещё не научился принимать похвалы и оттого энергично ерошил волосы на затылке, пытаясь скрыть неловкость.
- А вы принимаете учеников? После этого праздника я понял, что не хочу никаких других наставников, только вас!
- Я подумаю об этом завтра, хорошо? Приходи к моей мастерской утром, я буду ждать, – Инсин улыбнулся совсем молодому юноше-лису, ещё почти мальчику.
Но, направляясь домой, он увидел в стороне стайку совсем других ребятишек. Они ютились плотным кругом за разложенным на большой салфетке, это даже скатертью назвать было сложно, скудным ужином, радуясь ему, будто подлинного пиршества. Это наводило на грустные мысли, что обычно им приходится питаться ещё хуже. Инсин узнал их. То были дети войны, сироты, чьи родители погибли, сражаясь против бесконечных мерзостей Изобилия, пали в неравной борьбе с Марой, или же это чудом спасённые беженцы с планет, уничтоженных точно так же, как его собственная родина. Нет, с ними на Лофу не обращались плохо, просто их было так много, что на всех порой не хватало внимания и ресурсов. И не всем повезло найти приемные семьи – у кого-то уже хватало детей, как своих, так и тех, кого усыновили прежде, а кто-то, имея опасную профессию и рискуя каждый день, не взял бы на себя такую ответственность, пусть и хотел бы. Кроме того, долгожители ничего не делают быстро, и некоторым ребятишкам приходилось ждать распределения месяцами.
Инсин ни минуты не размышлял. Вскоре он подошёл к детворе с двумя огромными пакетами, полными сладостей.
- Это нам? Правда нам? – недоверчиво спросил один из мальчиков. Судя по его одежде, он донашивал за кем-то из старших.
- Да, это вам. И это не всё. Как поедите – идёмте со мной, я вам кое-что покажу.
Вскоре они, заливаясь смехом, носились за нарядными замысловатыми механизмами. Большинство из них изображали диковинных животных, птиц и рыб. Инсин не устанавливал в них боевые модули, так что играть с ними было безопасно.
- А теперь главный сюрприз! – он жестом фокусника, привлекающего внимание публики, хлопнул в ладоши. – Вы можете выбрать себе по одному и забрать с собой.
- Честно? - у всех разгорелись глаза, но они как будто боялись поверить.
- Честно. Не толкайтесь, на всех хватит. Если сломается – приходите ко мне, починю. Бесплатно!
Кто-то сказал бы, что Инсин занимается бессмысленным расточительством материалов, и игрушки спустя совсем недолгий срок окажутся где-нибудь на помойке. Другие бы заявили, что эти механизмы слишком хороши, чтобы раздавать их просто так, а ведь Инсин мог бы на этом заработать. Третье бы презрительно ворчали, что лучше бы он купил этим детям новые одежду и обувь, а это - дешёвая выходка, глупая. Но он всё равно ни о чём бы не пожалел. Они ещё слишком малы, чтобы в их жизни не стало чуда.

---

Блэйд едва слышно вздохнул - он больше не может позволить себе таких широких жестов. Его руки не в состоянии выполнять столь тонкую работу. Но он полностью одобряет решение Кафки, и он жалеет, что этих денег не хватит на всех.
- Мы это сейчас исправим!
С этими словами он с лёгкостью подхватывает её на руки и идёт мимо пёстрых хвастливых вывесок, мерцающих зазывным неоновым флиртом. Он позволяет ей снова встать на ноги только у самых дверей кафе. Оно является частью того огромного торгового центра, к которому они ехали, но вход расположен снаружи. Сам торговый центр – как целый огромный город по размерам, кажется, что уж никак не меньше. В нём множество других входов. Он похож на шумящий и бурлящий улей, а люди подобны трудолюбивым пчёлам, снующим туда-сюда нескончаемыми десятками. Но в этом маленьком и уютном уголке они отрезаны от основной суеты. Народа внутри немного, а девушка за стойкой дежурно приветствует их.
- Чего желаете?
- Мне, пожалуйста, чего покрепче, – сразу, уже вполне привычно, ведь Кафка не впервые вытаскивает его подобные места, говорит Блэйд и переводит взгляд на неё. - Я не очень хорошо разбираюсь в сортах кофе.
А, точнее, совсем не разбирается. Его вердикты всегда куда более точны и понятны – можно пить или нельзя. Вернее, он-то способен выпить что угодно, но не всё подряд готов предложить ей.