пилот эфадины, британский медвежонок из хаас, лучший друг, бывший тиммейт, соулмейт, что-то там ещё мейт, броманс, короче.

---

...хочу действительно быть соулмейтами. Чтобы всё сладко, ванильно и посыпано розовыми блёстками. Хочу лучших друзей, любимых товарищей и идеальных партнёров, которые даже в гонке за разные команды не стали врагами. И не станут. Потому что драмы у нас будет полно вокруг и со всеми. А наша драма пусть останется на уровне тычка пальцем в бок после тычка колесом на трассе. Не скажу до какой именно степени отношений ожидаю дойти, потому что, ну, это зависит от нашей с тобой химии во многом. И мне бывает сложно заходить слишком далеко с незнакомцами. Но начнём мы точно с лучших друзей. И целительного броманса. Я не фанат стекла ради стекла, давай у нас всё будет хорошо. Если, конечно, сегодняшняя гонка не изменит сюжет. А пока догоняй, бро, я уже почти у подиума!

ваш пост

Томас определённо чувствует, как горят уши. Внутри всё сжимается, от пупка и выше — по шее до затылка — пробегают мурашки, а дыхание на секунду замирает. Он весь замирает. А потом сам не замечает как закидывает разложенные вещи в сумку. Одним широким глотком допивает кофе, не подрассчитав объём остатка и едва не подавившись, из-за чего в углу губ выступает убежавшая капля и дискомфорт вынуждает её нервно слизать. И испуганно хватает чужую протянутую руку, не до конца понимая чего от него ожидают: рукопожатия или подъёма? Неловко он пытается сделать всё одновременно, запинаясь и чуть не падая, хотя куда там падать, если впереди стол...

— Н-не... не совсем. Я по литературе. Ну, изначально предполагалось в основном это, но антропология оказалась слишком интересна, чтобы её избегать. Всё равно факультет один, — небрежно пожимает плечами и тянет, тянет парня за собой, с испуга забыв вовремя выпустить его ладонь из пальцев. И может даже не заметив этого. Нервно сжимает, второй так же вцепившись в лямку рюкзака закинутого на плечо, и почти бежит к нужному корпусу. Не то что бы они действительно настолько опаздывали. Просто так проще. Проигнорировать это странное обращение, от которого, кажется, всё ещё слегка пылают уши. И так слишком оттопыренные и раздражающие, теперь наверняка привлекают ненужное внимание. Дурацкие. Это тоже проще игнорировать. Сделай вид, что не замечаешь и надейся, что другие тоже сделают вид. Хотя бы сделают вид. Мими всегда так делает. Отец, мать. Он послушно игнорировал их открытые секреты. Пора бы и самому попробовать. Оглядывается на парня — физика — было бы странно звать его физиком, но имя так и не назвал ведь, снова видит эту милую, самую сладкую улыбку и чувствует как по затылку снова проходят мурашки, а дыхание снова замирает. Удерживает желание попробовать прикрыть глаза и всё же хотя бы теперь не меняется в лице. Должна же быть польза от отцовских ужинов и странных друзей на них. — Кхм, я, наверное, могу назвать тебе статьи или даже выписать их, но может проще будет сразу ссылками? Я могу скинуть тебе СМС-кой. Если ты хочешь, конечно... Д-дать мне... свой номер. Или... может фейсбук? М... — слегка замялся и нервно облизал губы, едва не войдя прямо в дверной косяк на входе в аудиторию. Он и не заметил, как уже пришли... Надеюсь, Мими не обидится. Ждать-то не станет, рискуя опоздать на пару. Обычно он сам ждал, она не такая дура. Никогда не была. В любом из смыслов. — ...твиттер? Инстаграмм? Вайбер? Секретные форумы физиков на реддите с инструкциями по созданию атомной бомбы? Не знаю, что у тебя там есть... — пожалуйста, скажи, что что-нибудь есть. что я смогу найти там у тебя хоть что-то, хоть пару фото, хоть фото с твоей девушкой, хоть прочитать твой пост про собаку? — у тебя есть собака? ты выглядишь как человек, у которого обязана быть собака, — хоть ту самую инструкцию к бомбе, пожалуйстапожалуйстапожалуйста

По привычке Томас проходит к середине четвёртого ряда, не спросив мнения красавчика на буксире. Идеальные места для того, чтобы не мешать никому чем-то кроме конспектов. Не слишком близко и не слишком далеко, всё ещё достаточно видно в очках. На восьмом было бы сложнее. К сожалению. Мими всё ещё нет. Томас оставляет для неё место слева от себя. Как и всегда. Хотя и почти не хочет, чтобы она приходила. Он хочет только, чтобы этот красавчик сел справа. Хочет. Но внезапно вспоминает, что такие обычно не интересуются такими, как он. Только если ради статей. Наверняка, тот сейчас уйдёт на своё место. Подальше от. Ещё Томас внезапно вспоминает, что всё ещё не отпустил чужую руку и испуганно икает, тут же разжимая пальцы.

— Ой. Прости. Я не... Я не хотел. Надеюсь, больше у тебя не возникнет проблем с аудиторией... Но если что — всегда обращайся. Если вдруг... что. Что угодно. Так мне записать тебе статьи или..? — неловко поправляет очки, благодаря магию и предков за то, что руки начали потеть только сейчас, хотя ледяные до этого они всё равно вряд ли были комфортны для прикосновений. Этому парню наверняка было достаточно неприятно. Жаль. Томасу было очень приятно. Тёплый. Поднимает взгляд в ожидании и достаёт из сумки карандаш с пустым листком. Неуверенно облизывает губы.

Вот сейчас он уйдёт.

— Томас. Я Томас. Ну, если это имеет значение... Ничего страшного, если ты не запомнишь, на курсе много людей... Просто... Обращайся как тебе удобно. Если тебе будет удобно. И нужно. Да. Кхм. Прости.

в щит, налетевши, ударил аякс, и насквозь совершенно вышло копье;
напиравшего гектора вспять отразило, вскользь пробежало по вые,
— и черная кровь заструилась.

неугомонный мальчишка, что падает в бездонную пропасть просто от скуки - возвращается обратно уже не ребенком. юношеская дикость - навсегда в этих синих глазах, как и желание доказать всему миру - неважно что - что угодно. предвестники смотрят в спину, каждый по-разному, но никто - с равнодушием. ты после себя оставляешь хаос, - говорят прямо в лицо, а ты лишь издевательски гордо вздергиваешь подбородок в ответ. этим хаосом, этой бурей - гордишься. не умеешь плести тонкие паутины заговоров и интриг, не умеешь играть в закулисные игры; это всё - не твоё, абсолютно чуждое.

в ящиках стола - по письму от братьев и сестры в каждом. для них ты - самый лучший старший брат, пусть и не знают они, сколько крови на твоих руках. пусть и не видят, как бросаешься в бой безрассудно, что кажется - не понимаешь ценность жизни, грозящей оборваться от любого неосторожного шага.

жадный до силы, жадный до сражений, до всего — жадный; и пусть всё тело болит от нечеловеческих нагрузок, и душа рвётся к ослепительно белым пейзажам родной снежной, ты до последнего верен своей царице, своему единственному богу. твои желания унесут тебя на самое дно, что тяжелые камни на шее, ведь каким бы ты ни был, ты всё ещё —

человек.

---

сходу отмечу: в генш я давно не играю и, скорее всего, уже не вернусь. в последних событиях (после фонтейна) не разбираюсь, лезть туда не планировал, но если будут какие-то идеи с привязкой к натлану или нодкраю - готов послушать краткий пересказ или почитать википедию.
с удовольствием впрягся бы в развитие темы с удалением скары из памяти суперкомпьютера (ирминсуля), поигрался бы в прошлом, потому что нежно люблю динамику у этих двоих, какие-нибудь внутриабиссовые эпизоды и мордобой.
ну и да, это в пару.
по стандарту: к себе не привязываю, ролевой ревностью не страдаю, люблю модерн аушки, готов на любые авантюры.
со скоростью по разному, от двух постов в день до двух постов в год. большие или маленькие буквы - неважно, подстроюсь.
приходи пж, этому миру нужно больше бешеных рыжих

ваш пост

лучше бы он этого не видел.

лучше бы вырубился, прямо как кевин от трех стаканов водки на одном из угловых диванов, а не наблюдал из темноты, как цветовые блики танцпола играют на щеках джостена, слабо дергающего конечностями в жалких попытках освободиться, остановить, оттолкнуть-

эндрю прошибает болезненной судорогой - он жмурится изо всех сил, прогоняя прочь из головы самое грязное, самое мерзкое и стыдное - и заставляет ноги двигаться вперед, набирая скорость с каждым шагом. чужие тела, пульсирующие в наркотрипе на танцполе, расталкивает безжалостно, складывая, словно домино - друг на друга под тонущие в тяжелом бите возмущения. нил теряет равновесие и падает на четвереньки сразу же, как только миньярд дергает кузена на себя, с холодной яростью заглядывая в подернутые дымкой опьянения глаза. до ники доходит запоздало, но все же - он выставляет ладони вперед, задерживая на благоразумном расстоянии от тяжело вздымающейся грудной клетки эндрю. в его расширенных зрачках миньярд почти видит свое отражение: мертвенно-бледное лицо, взбешенный взгляд, взбухшие от скакнувшего давления вены.

ты понял меня? - спрашивал он после того случая на тренировке.
ты хорошо понял меня? - спросил он еще раз, прямо перед поездкой, получая два абсолютно одинаковых утвердительных ответа.

нихуя ты не понял, ники.

головой эндрю понимает, что в таком состоянии что-то объяснять кузену - бесполезно; головой он понимает, что если сейчас не засунет свою ярость в несгораемый сейф, что притащил в общагу этот милпортский лжец, она рванет атомной бомбой прямо в лицо ники хэммика, на чьих подрагивающих в страхе губах все еще блестит чужая слюна.

эндрю разжимает пальцы резко, и кузен валится на задницу, потеряв опору - эта доля секунды, за которую он осознает масштаб пиздеца, и скрывается с поля зрения, ловко лавируя между пьяных тел, приводит миньярда в чувство. и к осознанию, что он - в гребаном клубе под наркотой, а не спит зубами к стенке, накидавшись ненавистных колес, и последнее, что ему сейчас поможет - исполосовать в мясо собственного тупого кузена, не умеющего держать свой ебаный язык внутри своего ебаного рта. дрожь проходится по кончикам пальцев в последний раз и, наконец, затихает, давая эндрю целых десять секунд на вдох и выдох, на то, чтобы замедленно моргнуть и голову - вполоборота, на девяносто восемь. там, прямо за его спиной, все еще замер в позе идиота их новый бедовый инсайд, в безуспешных попытках найти смысл своей жалкой жизни в луже чьей-то блевоты. эндрю делает шаг к нему, полностью смахивая недавнее оцепенение, и склоняется, вглядываясь в подсыхающие на танцполе разводы из чьего-то желудка.

— вау. интересно? - холодными пальцами забирается за ворот черного лонгслива, крепко сжимает и рывком тянет наверх, поднимая на ноги джостена. эндрю не дает даже опомниться: тащит к дальнему коридору, ведущему к сортирам - туда, где свет и звук не так сильно бьют по воспаленным рецепторам.

здесь всегда пусто - обдолбанные парочки либо натирают друг другу гениталии, скрывшись за кабинками в туалете, либо оттягиваются на танцполе, либо, как дэй - получают свою дозу и вырубаются в блаженном неведении. мысли о кевине щекочут загривок едва ощутимо ( эндрю хорошо бы не оставлять его в отрубе надолго ) однако, этот беглый пацан, что так и ищет неприятности на свою задницу-

смотрит льдистыми так, что эндрю потряхивает.
заставить его снять линзы - худшая идея из всех возможных.

сжатыми на чужом горле пальцами эндрю чувствует, как разгоняется его пульс. его собственный чертов пульс, что херачит по ушам сильнее долбежки в потном танцзале. кадык нила дергается под ладонью, и вдоль позвоночника пробегает дрожь.

— давно ты это спланировал? - слышит эндрю, словно издалека, словно не стоит в нескольких десятках сантиметров от рваного дыхания джостена, бьющего прямо в лицо.

с минуту он раздумывает, сказать ли правду, или отплатить той же монетой, ослепляющей своей кричащей надписью «лжец». он склоняет голову к плечу, задерживая взгляд где-то на самом краю темных ресниц - джостен снова сглатывает, проезжаясь по выемке на ладони своим кадыком.

— а сам как думаешь? - ещё несколько минут промедления, и всё, что скажет нил, можно будет делить на два - крекерная пыль всё ещё химичит в его крови, впитывается в клетки и разрушает цепи процессов в мозге, если, конечно, там есть что нарушать. чуйка подсказывает миньярду, что в отличие от кевина, этот мальчишка ещё способен думать о чем-то кроме гребаного экси.

часики, эндрю.

— что тебе нужно от кевина?

дверь туалета резко открывается, и эндрю приходится разжать пальцы на шее джостена, чтобы двинуть кулаком по куску дерева, едва не впечатавшегося в его плечо. выходящие из сортира покрывают его пьяными матами и пожеланиями сдохнуть в подворотне, на что эндрю лишь скалится и вытягивает в ответ средний палец. даже там, где никогда никого не бывает - слишком шумно. слишком много людей.

— слишком мало ответов, нил джостен, - перекатывая на языке чужое имя, миньярд лезет в карман за пачкой сигарет. - от кого ты бежишь?

лейтенант ВВС США, пилот B-17, самый лучший друг!

---

Сидим с бобром за столом...
Вдвоём.

Будешь моим бобром, Курт, да или да??? Знаю, что будешь, брат! А я буду твоим. Бак уже обозвал нас ебобриками. Я не понял, что это означает, но звучит прикольно и меня вполне устраивает общее с тобой погоняло. Мы, конечно, Баки и Бак, но ты-то тоже всегда был с нами.
И будешь. Я позабочусь об этом. Ты нужен нам, Курт. Ты нужен мне, мой лучший друг.
В небе и на земле. Первый или второй номер — ты в любом случае отличный напарник и полезен группе. Немного безрассудный придурок, но кто из нас не? Вся сотая такими полна. А я всё равно главный безумец.
Ты долетишь, Курт. С отказавшими двигателями. На горящей и разваливающейся птичке. Но ты дотянешь до земли. Вспашешь брюхом чей-то огород и останешься ночевать в чужом доме, но живой. Как и твои ребята.
Я тебя не брошу. Не отдам фашистам одинокую птичку. Ни твою, ничью. Ты же знаешь, я не бросил тогда. Никогда.
Как и ты не бросил свой самолёт до самого конца, как сказали парни.
Как ты не бросал меня. Ни в выпивке, ни в дебоше, ни в драке. Честно говоря, я всё ещё обижен на Бака, что он тогда не позволил мне драться, а дал тебе одному разобраться с этими оборзевшими бриташками... Это ведь я первый начал с ними ругаться! Хотя твой удар и правда хорош. Я всё ещё отлично помню его собственным глазом.
Давай, возвращайся на базу, Курт. Может снова повезёт мне втащить. Я-то точно дам повод.
Первый парень на деревне (обязательно ирландской). Как там та девчонка с огорода? Пишет тебе? Или кто ещё шлёт тебе письма? Расскажи мне, похвались. Уж в этом тебе точно повезло больше, чем мне. Мне никто не пишет. Хотя зачем мне письма, если Бак рядом? Но есть всё равно какая-то романтика в этом всём. Шальные строки, откровенный флирт, следы помады на листах. Такие же отчаянно яркие и живые чувства, что влекут нас в небо. Опять.
Скоро рассветёт, Курт. Скоро новая миссия. И ты нам в ней нужен.

---

Мы здесь Баки и Бак. Пока что. Нам нужно пополнение. А ты... Курт? Или Кёрт? Как тебе больше комфортно? Ты только скажи, мы можем сменить привычки.
Мне нужен друг-еблан. И я буду твоим другом-ебланом. Давай петь про бобров каждый завтрак? Пусть от нас взвоет вся столовка! Им придётся присоединиться.
В общем, с меня приключения, отборное ебланство и рассказы про единорогов. С тебя то же самое, но можно без единорогов. С Бака осуждающий взгляд, очаровательная улыбка и чуть больше лора, чем я шарю. Я вообще не шарю на самом деле, но тебя помню и славно! А Бак у нас умный, он читает, он историю знает. С ним можно подушнить при желании. А я просто секси.
Давай кастовый чат в тг? Мемы, бобёр, вся фигня. Расскажешь про свой пейринг, если он есть? Я готов фанатеть с тобой вместе, давай напишем заявку и найдём тебе кого-то. Ну или не найдём, если тебе не надо, нам вот ещё Чика искать, Кенни, Кроза, кучу ребят...
Поиграем по канону, по упущенным сценам, по АУ-шкам. Выживем тебя и вернём домой. Мы вот с Баком ещё разгоняем байкерскую АУ, тебя тоже туда вписали, давай кататься после фронта!
С постами всё стандартно, особо требований нет. Посмотрим сначала на вайб, по нему больше понятно сыграемся или да. Разве что я немного тормоз, но зато Бак нормальный. Ну, как обычно, да, Бак умничка.
Давай соберём слово "жопа" или "пидмаркоз" из букв г, л, и, т... вечность, короче.
И надеюсь, ты не против шуток про, а иногда и непосредственно отыгрышей сомнительных семейных связей. Я фанат мемов про маму и папу сотой и уже прописал нам с Баком пару АУ-шек, где Чик — мой батя, а Ив — крёстный. Скачки возрастов и времён идут в комплекте. Ты будешь моим братом и лучшим другом везде.
Жду связи, лейтенант.

ваш пост

Солдат Второй армии всегда остаётся солдатом, этому очень быстро учатся в Малом дворце. И даже праздник — особенно праздник — не повод забывать об этом. Что уж говорить про те случаи, когда во дворец съезжаются отказники со всего света. Вряд ли хоть кто-то из присутствующих гришей способен полностью расслабиться в подобной обстановке. Даже если часть всё равно демонстрирует беззаботность.

Для Каминского подобные мероприятия уже давно стали родной стихией и он не выглядел напряжённым, стараясь уделить часть своего внимания всем, кто в нём, несомненно, нуждался... То есть просто всем. Но и приличия не забывал, как достойный представитель своего ордена. Пока ещё не было повода сменить линию поведения. И права забыть про цель своего нахождения во дворце. Всё же в этот вечер у каждого солдата Дарклинга она была одной. И каждый исполнял свою роль по мере сил. Что гриши, что опричники.

Фёдор совсем недолго смотрит в глаза. Взгляд бегает, перескакивает с детали на деталь, пока мужчина краем разума всё запоминает и анализирует, — слишком застарелые привычки тяжело спрятать даже лучшим актёрам. А служба быстро заставляет их нарабатывать, если хочешь выжить и быть полезен своим товарищам. Учиться смотреть, слушать, чуять то, что невозможно заметить, и всегда быть готовым к любому развитию событий. И иногда всё же заглядывать в чужие глаза с нескрываемым интересом, позволяя людям почувствовать свою важность и исключительность.

К любому развитию событий, поэтому Каминский никак не реагирует на замеченного опричника. Незнакомого, явно новенького, хотя гриш не помнит, когда его приняли на службу. В Малом дворце столь много изменилось за то время, что он колесил по стране в поисках Зеник? Делает себе пометку в памяти о необходимости увидеть чужие личные дела, когда будет относительно свободная минута, и выбрасывает из головы несвоевременные мысли, всё же у него достаточно актуальных дел уже есть в программе вечера. Надо не забывать удерживать уже привычную, но всё же не вечную улыбку и не давать беседе с послом слишком далеко уйти от пользы союза с Равкой вообще и Дарклингом лично. Но вместе с новым незнакомым и слишком уж юным — когда-то и ты был юнцом, но уже солдатом, не тебе судить, Каминский — опричником возвращаются и неуместные раздражения. На вид она даже младше твоей дочери, разве для этого ты служишь? Чтобы сопляки становились солдатами? Но сейчас в этом мире каждый сопляк станет солдатом. Или трупом. Лучше достойно пасть за своего генерала, а не сдохнуть где-нибудь в канаве рабом.

Слишком молодые, неловкие, неумелые... Дети, что с них взять? Фёдор позволяет своим собеседникам отвлечься друг на друга и забыть про его очарование, чтобы осторожно ускользнуть. И спокойно направляется в другую залу, лишь перед самым опричником будто совершенно невзначай замечая того и притормаживая рядом, но в пределах разумного.

— Позвольте, рядовой... м-м, прошу прощения, боюсь, мы не представлены друг другу. Подполковник Каминский, — показательная лёгкая неловкость в тоне от своего невежества не очень хорошо скрывается за слабой улыбкой, но так же быстро, как и подобает любому не очень отвратительному солдату, сменяется уверенным кивком после представления. — Вы так юны, но уже служите Тёмному генералу. Похвально, это многое может сказать о ваших способностях и доблести, — с несколько неуместным смешком возвращается и оттенок нервозности в выражении лица, а взгляд без видимой цели панически скачет вокруг предполагаемой собеседницы, давая предположить, будто кто-то слишком уж издалека начинает своё обращение вместо озвучивания конкретной цели. У многих это не вызвало бы уважения, резко понизив в их глазах чужую ценность как солдата и опасность как врага. Хороший гриш не должен пытаться быть слишком уж вежливым с отказниками, а имеющий положение иногда обязан приказывать для его подтверждения. Но Фёдор не любит казаться сильным и могущественным. Он предпочитает слегка склонять голову и коротким робким взглядом делать разницу в росте менее очевидной. — Вы не видели лейтенанта Петрова? Что-то мне подсказывает, один гость не настолько рад присутствовать на вечере, как хотел бы показать, и может попытаться наделать глупостей...

каждый раз, когда твои ноги двигаются сами по себе; каждый раз, когда ты улыбаешься, сгибаясь от боли в переломанных костях; каждый гребаный раз, когда находишь выход из беспросветных тупиков и возвращаешься живым -

что-то в мире встает на свои места.

неудачник, что вытащил самый счастливый билет в своей жизни; бездарность среди толпы героев, сдвигающих горы одним ударом, и кучки фриков, умеющих хотя бы что-то; человек, живущий мечтой о несбыточном;

протягивающий руку даже тем, кто этого совсем не заслуживает.

им проще наложить в штаны от страха за свою шкуру, закидать камнями и отправить умирать в опустевший город. проще закрыть глаза, отвернуться, думать только о себе, ведь всегда есть кто-то, кто положит свою жизнь на алтарь ради спокойствия всех остальных.

тебя, глотающего жгучие слезы от боли и обиды, падающего и поднимающегося раз за разом, даже если сил совсем не осталось; тебя, разваливающегося на части от веса чужой ответственности, проебанной всеми этими пресловутыми про; тебя - единственного, кто может спасти и вытянуть на свет каждую чертову заблудшую душу;

тебя - весь этот прогнивший мир не заслуживает.

но ты, конечно же, все равно отдашь последние крупицы сил, что тлеют под ребрами. продолжишь смотреть в искривленные от ужаса лица с широкой улыбкой и говорить, что все непременно будет хорошо. что на этой земле осталось ещё то, за что стоит бороться.

просто потому что ты не можешь по-другому.
просто потому что ты - настоящий герой, изуку.

---

меня жмыхнуло разорвало расщепило на атомы с концовки геройки, поэтому я здесь
хочу всё, от тупых аушек без способок до постканона с разработкой этого дебильного костюма и аушек где всё очень плохо всё сломалось все умерли кровь кишки апокалипсис
умею генерить идеи из воздуха, из песен, из рандомных вбросов во флуде, пишу примерно по 3к - иногда уносит в больше, когда есть, что сказать. большие, маленькие - не важно, подстроюсь
пойду на любые жертвы через маты, отрицания и взрывы сверхновой
и вообще, ты должен был прибежать и без заявки, чертов задрот
бакудеку - канон

ваш пост

у кацуки внутри ядерная война.

соперничество, которого он не собирался вывозить, перекочевало плавно из-за закрытых ворот юэй в дивный открытый мир, полный несправедливого пиздеца. он всё ещё не собирается ничего вывозить, отстраняясь от всех однокурсников разом, сбрасывая звонки и отвечая на сообщения только тогда, когда становится до отвращения скучно. все агентства, желающие с ним работать, дружным строем идут нахер, потому что того, куда он хотел бы пойти уже давно не существует. он способен справиться своими силами, ему не нужна чёртова команда придурков, посылающих сигналы нервным перемигиванием. в первый месяц от осознания свободы горит грудная клетка. во второй горит всё тело заживо, вместе с сердцем целого мира, оплакивающим невосполнимую утрату. потом горит примерно всё - от усталости, постоянного бешенства и невозможности сделать ёбаный выдох. пикачу жалуется на слишком бурную жизнь, дерьмоволосый ей же радуется, а у кацуки

у кацуки внутри ядерная война, и имя ей - деку.

деку всегда будет под ним. прогибаться в своей чёртовой переломанной в двадцати трёх местах пояснице, рискуя и в двадцать четвёртый по тем же следам. с кацуки градом катится пот прямо по отпечаткам зубов на воспалённой коже - он дышит в них своим раскалённым воздухом, самодовольно усмехаясь: просрал опять, деку.

просрал так же, как и в самый первый раз, как и в десятки раз после. как и каждый раз переступая порог этой квартиры - чертов неудачник.

деку приходит и смотрит с этой своей блядской грустью, блядским интересом, блядской обидой и с ещё кучей блядского всего чуть позже, когда бакуго понимает - зачем. мордой напрашивается каждый раз на кулак, но всё не отступает, окунает с головой прямо в сраную реку, застрявшую где-то между. между сведённых в напряжении лопаток лицо догорает, раскрытыми мокрыми губами вверх по коже - никакие, мать твою, не нежности - укусы, укусы, отпечаток жестокости и обладания: так ему кажется, так он считает. свои права на задрота-ебаного-деку заявляет открыто, скалится и ухмыляется, наблюдая за пальцами в светлых перчатках, проверяющих, на месте ли ворот. всё ли прикрыто. всё открыто, чёртов задрот, все твои укусы и синяки как на этой самой ладони, сжимающей бёдра до красных отметин.

кацуки бесится с грёбаной стирки - её стало в десять раз больше, и всё пропахло деку. матерится, пробивая на задней стенке барабана почти что дыру ношеным шмотом, пинком захлопывает дверцу и орёт, чтобы

осекается сразу, матерится сквозь зубы теперь - гораздо тише - ведь слышать некому. раздражает так сильно, так хочется высказать, наораться, выдрать с корнем это всё, а потом - драть всю ночь напролёт, чтобы въелось как следует в подкорке

ёбаную одежду СВОЮ приноси в следующий раз, задрот, я заебался стирать

отправить - бездумно - цокнув языком раздражённо и откидывая смартфон подальше. чтобы не слышать вибрацию приходящего сообщения, и не вспыхивать в гневе когда оно, мать его, не приходит через пять минут. когда через десять не приходит, кацуки всё же бесится, посылает нахуй погромче, чтоб задрот наверняка услышал, в какой бы там он дыре ни застрял, вытаскивая очередного неудачника из дерьма, и сваливает сам. бакуго не любит находиться дома слишком долго, для него зелёный - как красный для бычьих глаз, и когда по всем новостным каналам деку, деку, деку, ёбаный деку во всех точках света - хочется вскакивать на ноги и бежать, набивая на злодейских рожах синяки и загребая всех без разбора. кацуки бесит в нём всё, и это чувство неизменно, неискоренимо, до ярких вспышек перед глазами прекрасно во время оргазма и даже немного - после. он упивается этим каждый раз, когда деку, взмыленный и уставший, после очередного ёбаного рейда по всем злачным местам японии, заваливается в его квартиру, спотыкаясь обо всё и рассыпаясь в сраных извинениях. кацуки с чувством шлёт его нахуй и он, конечно же, туда идет.

деку не боится неконтролируемых вспышек на взмокшей коже - только жмурится и хватается соскальзывающими пальцами за плечи, за шею тянет ниже, ближе, и кацуки сталкивается с его губами, оставляет свои отметины и на них - ты сам того захотел, чёртов задрот, получай в десять раз больше. деку не боится нихрена вообще, под удар подставляет и правую, и левую, и руку, и ногу, и голову - бей, не щади, я всё приму, я всё выдержу, пусть упаду, но поднимусь и пойду дальше, натянув свою улыбку на пол лица. кацуки бьёт. как умеет, как хочет, как нравится - наотмашь, со всей силы, хлестко. он проникает глубже, раздвигая шаткие стенки самоуверенности, подпитывает своей жаркой ненавистью, своим стремлением обойти. он ощущает приятное покалывание победы каждый раз, когда деку берет за запястье и тянет в тёмную спальню, довольно усмехается и даёт ему то, чего он просит.

с тех самых далёких боёв на тренировочных площадках академии кацуки видел перед глазами лишь чёртову зелёную спину, нагонял каждый раз, вылезая из кожи вон. развернувшись лицом к своему заклятому другу деку больше не одержал ни одной победы.