лейтенант ВВС США, пилот B-17, самый лучший друг!

---

Сидим с бобром за столом...
Вдвоём.

Будешь моим бобром, Курт, да или да??? Знаю, что будешь, брат! А я буду твоим. Бак уже обозвал нас ебобриками. Я не понял, что это означает, но звучит прикольно и меня вполне устраивает общее с тобой погоняло. Мы, конечно, Баки и Бак, но ты-то тоже всегда был с нами.
И будешь. Я позабочусь об этом. Ты нужен нам, Курт. Ты нужен мне, мой лучший друг.
В небе и на земле. Первый или второй номер — ты в любом случае отличный напарник и полезен группе. Немного безрассудный придурок, но кто из нас не? Вся сотая такими полна. А я всё равно главный безумец.
Ты долетишь, Курт. С отказавшими двигателями. На горящей и разваливающейся птичке. Но ты дотянешь до земли. Вспашешь брюхом чей-то огород и останешься ночевать в чужом доме, но живой. Как и твои ребята.
Я тебя не брошу. Не отдам фашистам одинокую птичку. Ни твою, ничью. Ты же знаешь, я не бросил тогда. Никогда.
Как и ты не бросил свой самолёт до самого конца, как сказали парни.
Как ты не бросал меня. Ни в выпивке, ни в дебоше, ни в драке. Честно говоря, я всё ещё обижен на Бака, что он тогда не позволил мне драться, а дал тебе одному разобраться с этими оборзевшими бриташками... Это ведь я первый начал с ними ругаться! Хотя твой удар и правда хорош. Я всё ещё отлично помню его собственным глазом.
Давай, возвращайся на базу, Курт. Может снова повезёт мне втащить. Я-то точно дам повод.
Первый парень на деревне (обязательно ирландской). Как там та девчонка с огорода? Пишет тебе? Или кто ещё шлёт тебе письма? Расскажи мне, похвались. Уж в этом тебе точно повезло больше, чем мне. Мне никто не пишет. Хотя зачем мне письма, если Бак рядом? Но есть всё равно какая-то романтика в этом всём. Шальные строки, откровенный флирт, следы помады на листах. Такие же отчаянно яркие и живые чувства, что влекут нас в небо. Опять.
Скоро рассветёт, Курт. Скоро новая миссия. И ты нам в ней нужен.

---

Мы здесь Баки и Бак. Пока что. Нам нужно пополнение. А ты... Курт? Или Кёрт? Как тебе больше комфортно? Ты только скажи, мы можем сменить привычки.
Мне нужен друг-еблан. И я буду твоим другом-ебланом. Давай петь про бобров каждый завтрак? Пусть от нас взвоет вся столовка! Им придётся присоединиться.
В общем, с меня приключения, отборное ебланство и рассказы про единорогов. С тебя то же самое, но можно без единорогов. С Бака осуждающий взгляд, очаровательная улыбка и чуть больше лора, чем я шарю. Я вообще не шарю на самом деле, но тебя помню и славно! А Бак у нас умный, он читает, он историю знает. С ним можно подушнить при желании. А я просто секси.
Давай кастовый чат в тг? Мемы, бобёр, вся фигня. Расскажешь про свой пейринг, если он есть? Я готов фанатеть с тобой вместе, давай напишем заявку и найдём тебе кого-то. Ну или не найдём, если тебе не надо, нам вот ещё Чика искать, Кенни, Кроза, кучу ребят...
Поиграем по канону, по упущенным сценам, по АУ-шкам. Выживем тебя и вернём домой. Мы вот с Баком ещё разгоняем байкерскую АУ, тебя тоже туда вписали, давай кататься после фронта!
С постами всё стандартно, особо требований нет. Посмотрим сначала на вайб, по нему больше понятно сыграемся или да. Разве что я немного тормоз, но зато Бак нормальный. Ну, как обычно, да, Бак умничка.
Давай соберём слово "жопа" или "пидмаркоз" из букв г, л, и, т... вечность, короче.
И надеюсь, ты не против шуток про, а иногда и непосредственно отыгрышей сомнительных семейных связей. Я фанат мемов про маму и папу сотой и уже прописал нам с Баком пару АУ-шек, где Чик — мой батя, а Ив — крёстный. Скачки возрастов и времён идут в комплекте. Ты будешь моим братом и лучшим другом везде.
Жду связи, лейтенант.

ваш пост

Солдат Второй армии всегда остаётся солдатом, этому очень быстро учатся в Малом дворце. И даже праздник — особенно праздник — не повод забывать об этом. Что уж говорить про те случаи, когда во дворец съезжаются отказники со всего света. Вряд ли хоть кто-то из присутствующих гришей способен полностью расслабиться в подобной обстановке. Даже если часть всё равно демонстрирует беззаботность.

Для Каминского подобные мероприятия уже давно стали родной стихией и он не выглядел напряжённым, стараясь уделить часть своего внимания всем, кто в нём, несомненно, нуждался... То есть просто всем. Но и приличия не забывал, как достойный представитель своего ордена. Пока ещё не было повода сменить линию поведения. И права забыть про цель своего нахождения во дворце. Всё же в этот вечер у каждого солдата Дарклинга она была одной. И каждый исполнял свою роль по мере сил. Что гриши, что опричники.

Фёдор совсем недолго смотрит в глаза. Взгляд бегает, перескакивает с детали на деталь, пока мужчина краем разума всё запоминает и анализирует, — слишком застарелые привычки тяжело спрятать даже лучшим актёрам. А служба быстро заставляет их нарабатывать, если хочешь выжить и быть полезен своим товарищам. Учиться смотреть, слушать, чуять то, что невозможно заметить, и всегда быть готовым к любому развитию событий. И иногда всё же заглядывать в чужие глаза с нескрываемым интересом, позволяя людям почувствовать свою важность и исключительность.

К любому развитию событий, поэтому Каминский никак не реагирует на замеченного опричника. Незнакомого, явно новенького, хотя гриш не помнит, когда его приняли на службу. В Малом дворце столь много изменилось за то время, что он колесил по стране в поисках Зеник? Делает себе пометку в памяти о необходимости увидеть чужие личные дела, когда будет относительно свободная минута, и выбрасывает из головы несвоевременные мысли, всё же у него достаточно актуальных дел уже есть в программе вечера. Надо не забывать удерживать уже привычную, но всё же не вечную улыбку и не давать беседе с послом слишком далеко уйти от пользы союза с Равкой вообще и Дарклингом лично. Но вместе с новым незнакомым и слишком уж юным — когда-то и ты был юнцом, но уже солдатом, не тебе судить, Каминский — опричником возвращаются и неуместные раздражения. На вид она даже младше твоей дочери, разве для этого ты служишь? Чтобы сопляки становились солдатами? Но сейчас в этом мире каждый сопляк станет солдатом. Или трупом. Лучше достойно пасть за своего генерала, а не сдохнуть где-нибудь в канаве рабом.

Слишком молодые, неловкие, неумелые... Дети, что с них взять? Фёдор позволяет своим собеседникам отвлечься друг на друга и забыть про его очарование, чтобы осторожно ускользнуть. И спокойно направляется в другую залу, лишь перед самым опричником будто совершенно невзначай замечая того и притормаживая рядом, но в пределах разумного.

— Позвольте, рядовой... м-м, прошу прощения, боюсь, мы не представлены друг другу. Подполковник Каминский, — показательная лёгкая неловкость в тоне от своего невежества не очень хорошо скрывается за слабой улыбкой, но так же быстро, как и подобает любому не очень отвратительному солдату, сменяется уверенным кивком после представления. — Вы так юны, но уже служите Тёмному генералу. Похвально, это многое может сказать о ваших способностях и доблести, — с несколько неуместным смешком возвращается и оттенок нервозности в выражении лица, а взгляд без видимой цели панически скачет вокруг предполагаемой собеседницы, давая предположить, будто кто-то слишком уж издалека начинает своё обращение вместо озвучивания конкретной цели. У многих это не вызвало бы уважения, резко понизив в их глазах чужую ценность как солдата и опасность как врага. Хороший гриш не должен пытаться быть слишком уж вежливым с отказниками, а имеющий положение иногда обязан приказывать для его подтверждения. Но Фёдор не любит казаться сильным и могущественным. Он предпочитает слегка склонять голову и коротким робким взглядом делать разницу в росте менее очевидной. — Вы не видели лейтенанта Петрова? Что-то мне подсказывает, один гость не настолько рад присутствовать на вечере, как хотел бы показать, и может попытаться наделать глупостей...

Дружелюбный сосед человек-паук, жертва ядерного-дикого насекомого, заноза в заднице любого злодея и просто хороший человек - Питер Паркер. Уже только по этому можно заключить, что судьба у него сложилась далеко не тривиальная - ему слишком многое пришлось пережить с самого юного нежного возраста, начиная от столкновения между героями Америки и заканчивая инопланетным вторжением, в результате которого он исчез из реальности на долгие пять лет. Но зато в его жизни появились люди, которые всегда будут рядом и смогут его защитить, такие, которые и сами когда-то не знали, что же им делать со своей силой и как жить с ней дальше. Наверное, он мог бы назвать Мстителей своей семьёй - местами дисфункциональной, но всё же родной и любимой.
Именно тут, уже во время стажировки в "Старк Индастриз", он познакомится с Харли Кинером - мальчиком, однажды спасшим жизнь Железному Человеку. Окажется, что Тони не переставал с ним общаться и во многом помог, включая поступление и стажировку у него в компании. И, если Питер - его бедовый сын, вечно влезающий в проблемы и на пару с волшебниками разрушающий Мультивселенную, то Харли - золотой ребёнок, ищущий себя в созидании картофельных пушек. Харли станет для Питера другом и сдерживающим фактором, а иногда - совсем редко, конечно же, чтобы не портить имидж - соучастником в поиске справедливости. Шуточки, подколки и долгие ночи в лаборатории за изобретением новых фишек для костюма Питера идут в комплекте.

---

Ищу паучка для игры в пейринге!!! Вы, может быть, скажете "пейринг с ноунеймом", и я отвечу "да, но зато с каким"  Они оба как сыновья для Тони, но только одному дали возможность спокойно закончить школу и поступить в универ, а второму на плечи давила великая сила и великая ответственность, и мне было бы очень интересно сыграть на этом контрасте! В комплекте со мной идут также родитель 1 и родитель 2 в виде доктора Стрэнджа, мы небольшая, но очень дружная семья, которую иногда стоило бы лишить родительских прав, но зато мы можем предложить расшатать мультивселенную, поплакать и посмеяться.
От себя добавлю, что играю птицей-тройкой, с больших букв, неспеша и постами по 3-5к, игрой мы тебя обеспечим, в курс дела введём, ты только приходи! Ждём тебя очень сильно

ваш пост

Когда Прайс давал вводную по миссии, в его глазах блестел задорный огонёк, и сначала Гоуст всё никак не мог понять причину такой радости. Долгая, нудная, утомительная слежка за шайкой террористов по сомнительным наводкам, обрывкам чужих разговоров и писем из взломанных почтовых ящиков — прекрасно, Гоусту не занимать терпения и выдержки, и Прайс это прекрасно знает. Маленькая неприметная квартира где-то у окраины города с одним-единственным супермаркетом, где продают удивительно качественные и дешёвые морепродукты — замечательно, Гоуст не ест еду из доставок, особенно на миссиях, и Прайс понимает его опасения лучше, чем кто-либо ещё. Жаркий, палящий, знойный Лиссабон с невыносимой влажностью в воздухе, от которой все лёгкие забиваются будто бы мокрой ватой — сомнительно, но Гоуст элитный боец и не будет жаловаться на отсутствие кондиционера в своей конспиративной квартире. Об этом Прайс тоже был в курсе. Но потом капитан оглашает список, кто, с кем и куда отправится, и Гоуст едва удерживается, чтобы не закатить глаза, услышав имя Соупа.

Не в первый раз лейтенант Саймон Райли оказывается заложником своей непритязательности во всём, включая напарников. Прайс, как водится, в курсе — он же их капитан.

Среди пёстрой толпы людей, заполонившей площадь Росиу, Гоуст держит в прицеле крошечную точку, смотрит, как Соуп передвигается между кофейнями, периодически останавливаясь и делая вид, что изучает буклеты, напиханные тут на каждом углу, смотрит, как нагибается и в тысячный раз завязывает шнурки. В наушнике его приглушённый голос выдаёт очередную тупую шутку, Гоуст бы поставил её на пьедестал рядом с “Почему гном отказался от боксёрского поединка? Решать вопрос грубой силой как-то мелочно” и “Какой уровень владения английского у террористов? C4”. Гоусту от всего этого — тесно даже здесь, на крыше дома в двух кварталах от площади, потому что Соуп умудряется занять собой все пять органов его, лейтенанта Райли, восприятия, и это нихрена не приятное откровение, когда ты находишься на важной разведывательной миссии.

Он пропускает шутку мимо ушей. Он молчит и на следующем вопросе, хотя прекрасно знает, что вид ему на самом деле нравится — и он сейчас даже не про шумный и жаркий Лиссабон, который ему приходилось терпеть. Он едва не решает промолчать и на следующий словесный выпад, чтобы Соуп, наконец-то, угомонился и перестал привлекать внимание болтовнёй с самим собой, но пальцы уже сами тянутся к рации и нажимают на кнопку:
— Не отвлекайся, МакТавиш.

Это всё равно, что поманить щенка косточкой — Гоуст знает, они работают вместе уже достаточно времени, чтобы этот паттерн уложился в памяти. Джон МакТавиш ничем не лучше молодого щенка немецкой овчарки, воспитанием которых занимались кинологи на их базе в Америке. Ты дрессируешь верного сослуживца или ласкового друга? Выбирай осторожно и не поддавайся на провокации. Лейтенант Райли облажался, а Прайс, кажется, его проёбам только рад.

Гоуст отводит винтовку в сторону, сканирует лица и фигуры людей вокруг. В спину припекает лиссабонским солнцем, прямо между лопаток, закрытых тканью чёрной футболки, как будто развели пожар, и Гоуст чувствует себя парализованным ужом на сковородке — страдает молча. Жаль, нельзя было скинуть террористам расписание с желательными окошками для переговоров, а то к семи вечера жара уже начинала спадать, и влажный туман в голове хоть немного, но рассеивался.

Жаль, нельзя было вернуться назад во времени и перетасовать карты, потому что Саймон Райли не ставил под сомнения авторитет и приказы капитана Прайса. Они с Соупом действительно были хорошей командой, сколь невыносимым бы МакТавиш не был. А значит, повода для перестановок тоже нет.

В прицел попадает трое — они, оглядываясь, усаживаются у стола с зонтиком около МакДональдса, парень в белой полосатой футболке-поло тянется вверх, чтобы что-то поправить, и Гоусту хватает этого мгновения, чтобы увидеть рукоять пистолета за поясом его штанов.

— Вижу цель за столом у МакДональдса. Трое. Вооружены, — тут же передаёт он, мельком глядя на часы на руке — они задержались на двадцать минут. Достаточно, чтобы начать подозревать худшее. — Действуй тихо.

Прайс был прав, отправляя сюда Соупа. Жизнерадостный улыбчивый турист с широкой белой улыбкой и солнечными очками, съехавшими вниз по переносице, решивший перекусить наггетсов, вызовет гораздо меньше вопросов, чем хмурый мужик в татухах, в капюшоне и в маске. Не то, что другие ребята справились бы хуже, они все — профессионалы, и всё же…

— Я слежу за ними. Если что-то пойдёт не так, обеспечу путь отхода.

И всё же в глубине души он рад, что с ним сегодня именно Соуп.

«ну, может, еще встретимся. встретимся, когда пойдет дождь».
это было... когда?

воспоминание казалось настолько далеким, как будто случилось не в мире, а невесомо соткалось из образов сна. Оно сложилось не столько событием, сколько эмоцией. Исполнилось канущим ладом разлуки с собой, когда дыхание шорохом вывело душу на выдохе и бережливо сложило ее в поцелуй.

«Прощай». - поворотом в замке, что уже не откроется. Касание — тонущий ключ в глубине, который тает во мраке медленно-медленно, стираясь порханием складочек рта, что приникли к другим словно в слабости жажды и голода. 

как звали его? Кем был тот, с кем он, измокший в дожде, укрывался с украденной горсткой мгновений свободы? Ненастье скрывало его через время, туманя лицо наплывавшей водой, и было никак не связать разобщенности линий, способных вдохнуть узнавание в истертый портрет.
   
«Красивый». – Была его мысль, что возникла в просвете ресничного взлета. Он отметил, как тот аккуратно естественен; как ласкающе тонок его описательный тон; и насколько ему, утомленному светом софитов, приятно воспринять немного тоскливую сдержанность, что воплощала сам город в отключенных вывесках. Он значил спокойствие. Означал безопасность ничем не томимой людской простоты, и, может быть, Найс позавидовал: с длины расстояния пройденный ступеней, когда небеса ощущались значительно ближе земли, уравняв в своих мыслях его неприметность с укрытием, которой можно умерить давление толпы. Пусть даже немного, рывками, с возможностью выбора: чередуя ныряние во мрак с устремлением к отмеченной солнцем поверхности; показаться и скрыться, исчезнув туда, где гонящий взгляд оборвется подобно откушенной нити. 

Найс сказал ему: «Верь в себя», разлучая их лица.

дождь исчерчивал время, ударяя по слуху секундным дробями, и он отслонился, спасая спонтанную легкость от вязкости, поймав в середине движения воздетую руку.

ему бы хотелось прижаться еще. Напастись своенравием воли как воздухом, до того, как уйти заглублением в сценарный чертог, но реальность уже проступала так явно, что было никак не сдержать вседозволенность грез...

«в глубине души... я хочу, чтобы дождь длился вечно».

в его настоящем, напротив, все стало излишне отчетливым. Немного путано, ярко, запятнано словно разлитым с далеких галактик неоном, где только лишь белый был начисто вымаран ластиком, спасавшим его от ошибок отсутствием проб. Но этот белый – его. Для него средоточие света отчеканено в чувствах конечным высказыванием. Оттого его белый совсем не в пример белизне, над которой лишь только рассыпались брызги всполошенных красок. Икс омывается ими как город ночными огнями. Его белизна для творения, она как натянутый холст на подрамник, над которой кисть не повиснет с неловкостью страха, а пробудит пустоту фейерверками всполохов.

он не то, что зыблемый образ в лоснящем ненастье. Касания Икса – утверждение: любви или власти, и поцелуи с ним – перебросом души, что близки ощущению хождения по грани. C ним дыхание бьется, а пульс перехватывается. Он оживляет как ток, пробуждающий то, что отчаянно валится в гибельность мрачности; Икс вырывает из шепота прошлое и щелчком изгоняет нависшее завтра. Неясно то ли он истязает, то ли, напротив, приязненно милует... Его свет ослепляет: Икс скорее уподобленный призме, изгибающей материю мира как линию и разветвляющий в сложный простые цвета. Он вынимает из Найса годами замолчанное, щербя его маску с неспешным изыском, и извлекает на трапезу взгляда такое, что тот бы и сам не хотел отыскать у себя.

конечно, теперь для него все сложнее увенчанных каплями легких касаний, но с ним Найс хотя бы не тонет во внутренней мгле.

---

это история о том, как луна пытается казаться солнцем, а солнце – луной; про то, как то, что сияет – хочет выглядеть блеклым, а то, что блекло – стремится сиять изо всех сил.
заявка предполагается в пару, и я могу предложить использовать зарисовку из нее как отправной пункт отношений: что-то, что соединило их в прошлом будто случайно, однако оставило свой неизгладимый след на дальнейшей жизни обоих. Момент, когда Икс еще сам не был героем, а Найс, уже будучи айдолом, как раз готовился им стать. Они столкнулись, не зная друг друга, сведенные вместе дождем, от которого, не сговариваясь, отыскали одно и то же укрытие, вероятно, находя его так же от личных забот. Может, был разговор? Может, нет? Найс поцеловал его из протеста. Актом собственной воли, сделав то, чего захотелось пусть и спонтанно, но искренне. Он не знал, что тот незнакомец и сам однажды станет героем. Не может соединить воедино два образа, не узнает его, когда впервые встречает Икса, вот только в сознании Икса все отчетливо сложено. Возможно, он не раскрывает этого сразу, а наблюдает, присматривается; сличает то краткое, настоящее, с длительным вымыслом, и что-то увлекает его и тогда, и сейчас, сцепляя их судьбы сильнее, чем с кем-либо кроме...
каст и общий сюжет не планируются, я надеюсь оставить нам свободу пробовать разные варианты, в том числе в далеких от канона ау, перебирая их как соприкасающиеся, но не похожие друг на друга жизненные сценарии. Думаю, вместе мы найдем то, что нам больше всего откликается.
все основные моменты обсудим уже в личном порядке.

upd. поскольку первый сезон является антологией личных историй разных героев, можно выборочно посмотреть 1-4 серии арки Найса/Лин Линя, и последние 4 серии сезона для понимания общего сюжета, моей и вашей роли.

ваш пост

toby fox ☼ neverending night

он бы очень хотел его полюбить. Чувствовать эту любовь как решимость, что была бы способна зажечься в груди, ставая той силой, какую ему полагалось отыгрывать. Не сейчас, но когда-то. Когда соразмерные чувства казались всего лишь сценическим вымыслом, рисуясь его выражением так же, как телом писался порядок фигур. Любовь была для него приукрашенной. Звучала как пение. Она была ярче всей существующей в мире естественности, соткавшись из света молитвенных чаяний. Была поэтичной конструкцией, плодом коммерции. Ей был сложен идеал, недоступнее прочей земной совершенности, и Найс ощущал ее дальше библейского Рая.

любовь должна была быть освещающей, теплой. Душа от нее непременно размякла бы, томимая чувствами в солнечных днях, и лицо исполняла бы нежность спокойствия, возникла бы легкость наплытия дремы, и было бы сердце приятно взволнованно, а мысли приладил бы тихий порядок.

при виде Икса он испытывал что-то другое: то было тяжелым, надрывнее плача. От него все сжималось, ему было больно; он представал оголенным как будто в отсутствии кожи, и недостатки в нем обострялись так явно, что жалким казалось значение достоинств. Он был несущественным. Он весь состоял из изъянов. Укрыть их бессильными были любые покровы. А, не щадя его, Икс всегда непреклонно распутывал кокон, в котором, в уродстве своей незаконченности, таилась личинка, не смогшая стать мотыльком...

он оставлял его обнаженным. Больше, чем просто лишенным одежды, срываемом в страсти уродством облоя. Икс видел в нем слишком много. Ему открывалась та правда, какую Найс зарывал в малодушном низовье, и даже молчание его прикасалось как палец, цепляющим взвесь откровений чекой.  Он вспоминал что-то очень далекое, старое... Не случай, но чувство, овившее время стыдливым обводом. Оно написало его человечность столь хрупко, таким уязвимым отсутствием голоса, что она проступила болезнью, которой, с трудом излечившись, он снова был болен.

ему бы хотелось любить... Быть не только любимым, но также влюбленным, проживая не трепет срывавшихся слез, а стойкий и сильный прилив вдохновения. Найс не знал о любви и примерял ей примеры знакомых им образов. Он искал в себе легкость, что была бы сродни опьянению, но рядом с Иксом постепенно утратил само понимание покоя. Даже от мыслей о нем он получал неизменный укол в подреберье. Найс был восхищенным, ничтожным. Икс постоянно сбивал его с толку, меняяcь в ответе на тот же вопрос. Он то привлекался, то был отстраненным. Икс молчаливо гнул брови в спокойное «что?», и Найс начинал ненавидеть предметы, к которым тот прикасался, не тронув его. Их отношения были игрой. Вряд ли большим. Между ними цвели поцелуи в отсутствии имен и мысли стирались под жаром ладоней. Найс поддавался рукам, низлагаясь на простыни, раскрытый под ним точно в снятой обертке, и дрожь предвкушения казалась симфонией, где ритмы подхватывал считанный такт.

наверное, он вел себя легкомысленно. Возможно, он сам задавал этот тон: что в близости не было нужной серьезности, маня ее чаще, чем звало влечение. Не прямо, но взглядом, но жестом, но нежностью голоса. В довольно прозрачных, но осторожных сигналах. Желая при этом совсем не интимности, а просто придать неотрывность глазам. Найс просто хотел любования собой, равняя их ранги, что были расставлены дальше, чем номером в рейтинге, и поместиться частичкой в чужом идеале. 

он понимал, что Икс не любил его. И Найс не любил его тоже. Смотря на него, не дошедшего в спальню, он только испытывал странную грусть. Найс стоял за линией света, шагнувши из смеженной области кухни, и мысли его распрямлялись вдоль тела, что расчертило руками-ногами диван. Сказал себе: «снова». Не с ним, не в кровати. Уснувши в арктичном свечении экрана, за которым повиснул пропавший сигнал.

подумал: «Красивый», но тут же осекся. Мысль показалась нелепой в своей очевидности. Как будто, при виде травы, он по-детски отметил ее изумрудность, оттиснувши свойства в неловкий трюизм. Он привыкал к его странностям - в них появлялась особая прелесть, открытая вследствие кратких притирок, - и он становился терпимей к инверсии, надеваемой тем на манер пиджака. Икс все равно оставался таким же... Найс не мог не заметить устойчивость черт, сохраняемым им в цветовых переходах. В нем были неподвижными скулы, глаза; в притиснутых щеках по-прежнему были ланцетные губы, а в тканевом ложе виднелся чуть острый абрис кадыка, притаенный в тени козырька подбородка. Ниже – ключицы, но в этой отметке взгляд прикасается слишком вульгарно, и Найс, со сдавленным выдохом, изреченным как в проигрыше, смятенно ускорил его направление к пуговицам.

- Как чутко ты спишь.
шорох тотчас же сомкнул в его выражении все линии. Взгляд притаился в щелях. Подобно ему, изгибалась улыбка.
– Выпьешь чего-нибудь?   

может, останется спать. Возможно, смолчит, или встретит отмашкой. Поднимется, встанет, решит пройти мимо, приготовит сам чай или кофе, или отыщет в шкафу сбереженную банку – не важно, главное, тот обойдется без ложной заботы, которая рвется из Найса бездумным инстинктом.

ведь Найс не любил его. Любовь была незнакомой ему во всех своих формах. Он знал ее из сценариев. Слышал о ней из подсказок актерской игры. Она проступала из криков фанатов и лилась их же слезами под ноги. Была нежной выдумкой. Еще одним образом, которых даже под крышей уже оказалось так много, что мебель вокруг представлялась честнее. Но, конечно же, главной фальшивкой был все же он сам. Найс – живущий всегда чьей-то жизнью, в чужих квартирах на чужих этажах, сменивший холодную строгость хозяина на нежную властность, что одновременно спасла и разрушила; Найс, не знавший, кем именно был и чья, в самом деле, тогда оборвалась история, и точно ли взглядом в тот день провожалось падение или это сознание пыталось ослабить реальность прыжка...

Найс, что стоял перед ним, до верха запахнутый в притворство, и считавший, что если бы он полюбил, то и Икс полюбил его тоже.

Коротко о том, кого ищете не получится, потому что вы видели Быка? Талантливый. Исключительный. Потрясающий. Интересный. Дружелюбный. Ослепительный. Решительный. Азартный. Сногсшибательный.

А рога его видели? Этот размах, туда как минимум два венатори поместится, еще и на сами рога парочку насадишь! А за ними, за внимательным прищуром единственного глаза, прячется так много мозгов, что диву даешься — как такой умный, а назвался Железным Быком, а не Железным Драконом? Но ладно, ему, можно. Ему все можно. Просто пусть говорит это своим невероятным голосом. Все, что угодно, просто, чтобы не останавливался, пожалуйста. Вы слышали его голос? Вот этот легкий хрипловатый тембр, скажите, что у вас нет от него мурашек. Полцарства за то, чтобы он продолжал ласкать мои уши. У меня, правда, нет царства, так что даю руку на отсечение.

Должен ли я говорить что-то про его шикарное тело? А я скажу. Оно шикарное. Руки сами тянутся потрогать рожицу из мускул на его спине. Дотронуться до подкачанной груди и унестись на небеса, прямиком по дорожке из кубиков пресса на животе. Сжать мощные руки? Или, может, оказаться в плену этих рук? Создатель, да, все да.

Бык идеален во всем и притягивает внимание так, если бы на эту грешную землю спустилась сама Андрасте. И если ты еще здесь, то предлагаю вмазаться в тройные отношения между васготом Адааром, Искательницей Кассандрой и кунари Железным Быком. Спойлер: мы тебя обратно в Кун не отдадим. У нас еще есть чудесная тал-васготка Асааранда, которую ты позвал в Боевых Быков и мы ее, знаешь ли, отдавать на растерзание венатори не собираемся. Так что ждем тебя всеми руками, готовыми трогать это великолепное тело и губами, готовыми целовать твои… тебя.

---

Если ты все еще здесь, то мое почтение. Если я скину то, как мы видим взаимодействие Кассандры, Адаара и Быка, выйдет еще одна простыня, так что скажу только, что нам хотелось бы попробовать совместить комфортные отношения, веревки, стихи и доверие. И взаимодействие между кунари и беглой кунари.

У нас в касте есть какой-то сюжет, но он скорее рекомендательный и никто не мешает играть все, что захочется, от десяти вариантов одной встречи, до альтернативных веток. Сами пишем от 2 к и как бог пошлет, от поста в день до поста в неделю, так что главное условие у нас — не пропадать, иногда вылезать пофлудить, не бояться обсуждений.

ваш пост

Бывало, матушка прикрикивала на него, мол, давай, сынок, шевелись, будешь тупить, всю жизнь просрешь! Он только хохотал и отмахивался. Ничего, у него ноги длинные, догонит.

А тут пока разбирался куда ему и где, оказалось, реально просрал. Вместо привычных ребят — угрюмые южане, зелёное небо, злая Кассандра, потом не злая, потом злая, но не на него. И все зовут его Вестником Андрасты, а он даже не знает кто это такая. Ну, лично. Он пытался это объяснить, но ему не верили даже церковники. Странные ребята, потому что они громче всех орали, что он не Вестник. Так ведь да!

И какая-то Инквизиция, буквально выстроилась вокруг его руки. Он бы её с радостью отдал, точнее не саму её, рука бы ему ещё пригодилась — двумя руками держать посох удобней — а вот поселившуюся зеленую метку он бы кому-нибудь передал. К сожалению, Солас сказал, что она не передается, так что пришлось смириться и послушно тыкать рукой в разломы.

Просрал возможность сбежать, выходит.

Это было бы не так обидно, если бы приходящие в Инквизицию люди смотрели на него… ну… не как обычно. Едва они видели его рога и размеры, как сразу же вокруг разливалось напряжение. Да конечно, он всё бросит и как побежит проповедовать преимущества Кун! Эй, они же тут все на одной стороне, нету больше ни магов, ни храмовников, ни церковников. Дыра в небе! Прямо над вами! Кого интересует ваша вера?!

Адаара вот она вообще не интересовала, ему было важнее, что люди готовы помочь! Прибившаяся к ним невероятно красивая антиванка со смешным акцентом сказала, что это — простая дипломатия и в этом ничего сложного. Ну так-то да, но опять же, никого не смущает, в какой жопе они оказались?! Так что нет, пусть с улыбками разбирается смешная антиванка. Жозефина, да, её зовут Жозефина.

Ещё Кассандра с Лелианой притащили Каллена. Вот кто выглядел невероятно серьёзным и занятым — сразу собрал всех желающих в отряд и выгнал за ворота. Тренироваться, а то ишь как, прохлаждаться удумали! Правда с самим Адааром близко знакомиться он не спешил и ему потом объяснили про Киркволл. О, это всё объясняло. Адаар тогда только заканчивал обучение у своего наставника, но даже он знал, что васготу, а тем более магу, в город лучше не соваться. К Каллену он тоже старался лишний раз не соваться, чтобы не раздражать.

Да он в целом, в Убежище старался лишний раз не отсвечивать. Сходил разок в земли около Редклиффа, немножко там сбросил напряжение, позвал какую-то преподобную мать к ним, вот и весь разговор. В остальном — улыбайся и не дыши.

Точнее дыши, но с осторожностью, иначе ткань, в которую его любезно завернули, пока он три дня валялся в горячке, не выдержит и покажет миру его васготскую гордость. В Убежище Адаар чувствовал себя скованным во всех смыслах, поэтому, поспрашивав и послушав о чём вообще говорят, решился.

Пора было ему принести немного пользы. Еды, значит, не хватает, лекарственных трав, всего, что можно и рук, которые бы всё это собрали.

Ему даже удалось проскользнуть мимо Кассандры и сделать первые шаги в сторону неизвестности, но его быстро замучила совесть и матушкины наставления. Было бы неплохо предупредить об отсутствии, А то вдруг его лавина накроет! Подумают ещё, что вот, сбежал, рогатый предатель. А он не такой!

— Каллен!

Немного не рассчитал, правда, расстояние, и уперся практически в Каллена, возвышаясь над ним на добрых полторы головы.

— Я пошел в горы. За мясом. И рецептом. И травами.

В случае обвала это должно было дать подсказку где его искать — там, где очевидно все это находилось. Правда он не подумал о том, что всё находится в разных местах. Наверное проще было сказать, что он пошёл на прогулку.

Ты так похожа на мою погибшую от рук жестоких детей любимую сестру; но при этом очевидно, что ты - не она, ты совсем другая. Мы встретились не в самое лучшее для нас обоих время: ты - после того, как твои сбывающиеся видения о чьей-либо смерти были использованы в скверных целях, а я остался в "Пересмешниках" в одиночестве. Я научил тебя всему, что знал сам - умело воровать, искусно врать, и ты оказалась прекрасной ученицей. Для меня привязанности к другим - это слабость, однако тебе готов это простить; в конце концов, слова мои пусты, когда я сам утешаю тебя, или обманываю при необходимости, лишь бы ты грустила меньше.

Ты грезишь о Фаэтоне, и я даже немного завидую Белль и Вайзу. Знаю, что ты любишь меня по-своему, однако интересно, каково это - быть объектом обожания, даже поклонения? Они спасли тебя, сами того не зная, и, полагаю, за это я им благодарен. Может быть, поэтому и помогаю тебе до сих пор часто с ними пересекаться, сотрудничать, хотя главная история уже закончилась.

И всё же не забывай меня, Вивиан. "Пересмешников" ждут великие свершения, и о наших делах Нью-Эриду будет долго вспоминать.

---

I'm so sorry, заявки мне не очень удаются, но я старался. Вообще мне кажется, что хойо дам слишком мало инфы про Хьюго и Вивиан. Как они встретились? Как они сработались вместе? Мысли Вивиан, пока она думала, что Хьюго предал ее и прокси (или она знала о его плане, но ловко скрывала)? Их будние дни? Хочу как назойливый старший брат по утрам трепать волосы своей названой младшей сестренке, по возможности защищать ее от всяких угроз (но она обязательно захочет делить все невзгоды с Хьюго), может быть, поддерживать ее начинания по продаже мерча с прокси… за маской пересмешника, конечно. Приходи, нам столько всего надо прожить и рассказать друг другу.
Пишу от третьего лица в настоящем времени без птицы-тройки, стараюсь хотя бы раз в неделю выдавать посты (очень учусь писать их быстрее). От тебя прошу только не пропадать без предупреждения (лучше скажи мне сразу, если что-то не понравится) и не использовать лапслок (я слепой очкарик). Любишь разговоры в тележке - прекрасно, буду закидывать артами; не любишь - ничего страшного, не настаиваю на активном общении. Давай сыграем красивую, теплую, местами трагичную, мрачную, историю.

ваш пост

Ему не нужно напоминать самому себе, что всё это – его вина. Неважно, что, скорее всего, ситуация в любом случае вскоре разрешилась бы кровопролитием; какая разница, был бы это Священный Поход на Киркволл или храмовники в итоге уничтожили бы всех, кто показался им подозрительным, пока магов в городе, а желательно и во всём Тедасе, вообще не осталось. Андерс не желал смерти Эльтине, однако её бездействие, желание решить всё миром, когда насилие не останавливалось, а только разрасталось, раздражало его. Поэтому всё закончилось взрывом церкви – нужно было разбить хрупкое равновесие, наконец-то решить судьбу, будущее магов раз и навсегда.

Правда, решать за всех – не его сильная сторона. Некоторые маги наверняка хотели бы и дальше жить в Кругах, а Андерс своим поступком не оставил им выбора. С другой стороны, рассуждал он (и Справедливость поддерживал его в мыслях), теперь они хотя бы узнают вкус свободы. Будут сражаться и, вероятно, погибать за право существовать на свободе, не находиться в тюрьме. Нет Андерсу оправдания в его действиях, но он и не сожалеет об этом. Это было правильно. Это было справедливо.

Несмотря на это, второй день он живёт как в тумане, словно находится не в своём теле, а наблюдает со стороны. Кажется, что вот-вот он проснётся в поместье Амеллов, в постели Мариан, она пожелает ему доброго утра, поцелует на прощание и побежит кого-нибудь спасать в Киркволле… снова. Но пробуждения не происходит, и Андерс продолжает покорно следовать за Мариан и товарищами… если они его ещё считают своим другом… молча, не глядя ни на кого, даже на свою любимую. Особенно на неё.

Мариан всегда помогала ему в борьбе за свободу магов, несмотря на неодобрение некоторых её спутников. Только вот всему есть пределы, и он не мог предугадать реакции Мариан на его решение взорвать церковь. Даже если бы она согласилась помочь с этим, как можно было втягивать её в это безумие? Лучше бы она ненавидела и прикончила его, ведь из-за него Мариан второй раз лишилась дома и спокойной жизни.

Однако она почему-то выбрала его, оставила его в живых даже после всего, что он совершил. Андерс не заслуживает такую прекрасную, понимающую женщину.

Маг слегка вздрагивает, когда перед его потухшими глазами внезапно появляется плошка с бульоном. Он честно забыл, что такое еда и сон за короткое время, которое теперь кажется вечностью.

– Я… – начинает говорить с хрипотцой и сразу же откашливается; даже двухдневное молчание не особо полезно для голоса. – …не голоден.

Но берёт плошку в руки, глядя в неё, всё ещё избегая смотреть на Мариан. Нет желания спорить, когда они и так ходят по тонкому, хрупкому льду.

– Не знаю. Полагаю, я должен быть польщен таким статусом, может быть, мне полагается медаль за него? – тень улыбки появляется на его лице и тут же пропадает. Андерс предупреждал её, что является опасным человеком, особенно с лишним пассажиром в голове. Её предупреждали и другие, маг уверен в этом – от их товарищей он получал полушутливые-полусерьёзные угрозы и знал, что они с ним сделают, если он хоть как-то ранит Хоук. Пожалуй, торчащий из его сердца болт был бы прекрасным наказанием сейчас.

Андерс честно не знает ответа на вопросы Мариан. Вроде бы всё и так очевидно, и в то же время нет. Говорить рано или поздно придётся, может, лучше разрешить ситуацию сейчас… и будь что будет.

– Ты хотела делить со мной все невзгоды, но вряд ли взрыв церкви входил в этот набор, – горько усмехается. – Я хотел, чтобы ты избежала этой судьбы – где ты снова лишена дома, безопасности, спокойной жизни. Такие преступники, как я, не заслуживают прощения и тем более спасения. Но ты…
Вздыхает и чуть не роняет плошку на землю.

– Ты особенная. Непредсказуемая. Тебе жилось бы проще, всади ты в мою спину кинжал, выполнив тем самым желание Себастьяна. Ради меня, кто принёс тебе столько бед, кто даже не достоин смотреть на тебя, не говоря уже о любви.

Краем глаза он примечает мозоли на пальцах Хоук и протягивает ей свою руку. Почему она не попросила его о помощи… что за глупый вопрос.

– Давай залечу. Такие открытые раны лучше не оставлять, не хватало ещё, чтобы они начали гнить.

ебанутый. на всю голову. ^{стэн говорил на этом закончить, краткая заявка, все дела.}
но пусть останется его эпитафией, именно так.
☠  ☠  ☠

пока на запястьях остаются длинные борозды от ногтей беверли, генри волочит её за едва отросшие волосы по обшарпанному полу, потому что в прошлый раз он огрёб от девчонки [прямо по яйцам / потому что он всё ещё помнит битву камнями в пустоши]

если бев издаст хотя бы звук – им, обоим, в общем-то, придётся куда хуже, потому что санитары в своей карательной терапии пощады не ведают, и разбираются – потом; а бев и генри дерутся с тех самых пор, как шефу полиции дерри взбрело в голову упечь их в стены одного учреждения. по бауэрсу плачет тюрьма, в которую он так никогда и не отправится, лишь лечебницы менять будет, как складные ножики. по беверли плачут лишь её друзья, она скоро выйдет, и променяет страшную реальность на кошмарные сны. они научены горьким опытом, и теперь ведут себя тише; читай – не попадаются своим надзирателям на глаза, разбираясь самостоятельно. впрочем, как и всегда, как и всё делали в этой жизни, в этом они до одури схожи.

лучше для бевви – по углам в тенях прятаться, не бликуя огнём в глазах генри. лучше для генри… да нихера ему уже не лучше. мелким шрифтом: сдохнуть в канализационных стоках.

( хочешь, я договорюсь об этом с пеннивайзом, он всё равно забрал себе, в коллекцию, все наши души / летать)

он всё пиздит и пиздит, до треска черепной: шлюха марш – тупая пизда. ^{отсосёшь за углом – в туалетной кабинке?} генри мечтает (мечтай и дальше), что однажды сможет поставить её на колени. заставить пожалеть: о задетом эго, о том, что жива осталась, об упущенных возможностях и отравленной жизни, о том, что друзья его – трусливая фальшивка, – обо всём. раз до остальных ему дотянуться не под силу, раз мальчишки бев, эти лузеры, скажи, бев, они ебали тебя по кругу, иначе зачем…? сам иди нахер, бауэрс, могу сказать о твоих приятелях то же самое. они не шутят, беверли же не самоубийца, она знает, что генри – не ричи, здесь и правда можно однажды не проснуться или проснуться с пробитой макушкой. и если вдруг генри повезёт стащить скальпель или шприц, она, клянется, ударит первой.

им, на самом-то деле, нечего уже делить. их, на самом-то деле, куда больше общих нитей связывает, для этого лишь нужно, чтобы злость, наконец, умолкла.

поговорим о мёртвых (ублюдках) отцах, пока призрак, другой, гния попкорном, меж нами лопает шарики?

---

если бы мы знали, что это такое, но мы незнайки, даже иная вселенная в комплекте с пеннивайзом (и черепахой) прилагается.
что у генри с бев? условное понимание? временное помутнение примирение? поиски единственного друга/знакомого лица, когда страх сковывает денно-нощно? паттерн поведения бев – тянуться к уебкам, причиняющим исключительно боль? она тебя не спасет может попытаться, если хорошо (не) попросишь. взращенная ненависть / к себе? не знаю, давай решим вместе, ты только приходи. с примером поста сразу в лс врывайся.
я в посты не пинаюсь, сама каждую неделю их отдавать не умею, всё на релаксе, у всех есть взрослая жизнь. будет супер-классно, если ты умеешь проговаривать всё словами через рот. пишу от третьего лица, лапс-заглавная не принципиальны, но лапслок уважаем всё же больше. если сходимся по постовому стилю, плевать на количество знаков. одеваем-раздеваем-обнимаем. (в случае с генри – плюем в лицо, обнять себе дороже, хотя ему, наверняка, именно этого и не хватает, ну упс). пы. сы. мне скромно кажется, помимо ника хэмилтона, руди панкоу отлично вписывается в его хулиганский образ.

ваш пост

пролетело – сколько? – время делает круговорот, и въюжит, их всех, в вальсе. зыбуче.

когда на уроках проходишь, бесполезные, ненужные, да забить бы на них давно, учения на случай, если ворвётся какой полоумный  ̶[̶ё̶б̶ы̶р̶ь̶,̶ ̶д̶а̶,̶ ̶с̶к̶л̶а̶д̶н̶о̶]̶-террорист с обрезом наперевес, кажется, что это тебя никогда не коснётся, никогда не понадобится, так и должно было оставаться. слышишь, ты не в праве был.

но никто не готовит к тому, что им однажды окажется вдруг тот, кого ты считала своим братом. семья ведь измеряется - в чём - в количестве крови теперь.

и те понятия, на которых строишь свой хлипенький мирок, которыми живёшь, вдруг становятся кособокими. а как куда и зачем. беспомощным котёнком крутиться по сторонам, и не знать, вообще ничего не знать; куда прятаться
                                  { ты бы в меня выстрелил? заметил бы вообще }

ты меня не ищи, я страдать и плакать (не) буду. просто всё, уходи ;

рита в опаске, что пришел кто-то из материных уебанских недотраханных приятелей, подкрадывается на цыпочках к дверному глазку :: темно. никак не поменяет, лишено смысла, лестница ссыпается в глаза шершавыми бетонными осколками. никого она не ждёт, сюда – в гости не ходят, таковых не водят – для этого нужно иметь дом. а её дом, что картонная коробка из-под холодоса.

кто-то щёлкнул в небе выключателем, и солнце поалело.
темно. как в мире, где друзья стреляют в друзей. как в мире, где больше не знаешь куда брести (а знала ли когда?) темно, как на сердце; анатомически оно тоже к чёрному ближе.

слухи ходят по городу разные, хотя все причастные и молчат как рыбы [в какое дерьмо вы блять вляпались], люди, всегда, строят самые невероятные домыслы (никто не удивляется пиздецовому поступку рауля, никто, но чехова в это число входить не собирается, серая масса – выбиться из рядов). и все эти сплетни первыми оказываются в проколотых ушках её // хочется по-детски заткнуть их, укрыться одеялом с головой, ничего не слышать не видеть не говорить, мусоля косточки с прокушенной от переживаний в хлам губой. ничему не доверяй, но самосуд за восстановление справедливости, вот беда, звучит так по-мелениновски, будто складываешь дважды два, а ритуля не дура, слишком хорошо знает мела, он нашёл бы романтику даже в такой погибели.

и состояние его ничуть не лучше летального.

если бы она знала хоть что-то, раньше, чтобы успеть – лично бы повышибала мозги. идиоты. итак безмозглые, раз применять то, что в башке, к своим годам так и не научились. все они. и тебя касается.

не-больно. не-больнее, чем от других. пиздёж. пищит испуганно (едва ли). поводя плечом, хватку стальную скидывает, не брезгливо, устало скорее, ограничение собственных свобод – не про /ничью/ вашу честь; не боится она его, не станет, нос только выше задирает, не боится, когда стоило бы. все, вон, вздрогнули, убедившись в том, что репутацию себе рауль кудинов неспроста строил именно такую ( чтобы даже не удивиться, когда он берёт и с нихуя расстреливает того, за кем она столько лет по пятам, готовая рвать себя в клочья ) есть нюанс - рита не верит, рита, может, и не спец по чужим черепным, но понимает, что у всего в раулевой голове есть своя логика, каждому ебаному жесту сопутствует скелет из сотенки костей. чьи они?

она оглядывается через плечо – упирается в стену – тупик. там – точно никогда не помогут, ещё добавят вдогонку. взглядом мечется, но не в поисках чего-то потяжелее под рукой, а по мужскому лицу – в поисках его самого. осталось ль там что? или всё похерил.

впервые с раулем (место смеяться - здесь) ощущает себя в клетке, не с диким зверем, нет, с тем, которому нечего терять, в полном отчаянии; ф а с, прыгай, в глотку – разрывным.

он говорит о чужой жизни-смерти так легко – не в шутку – что хочется всю эту дрянь выблевать. и рите страшно лишь от того, что пустить в кого-то пулю становится равным выйти покурить. так не должно быть, слышишь, у нас – не должно быть.

не убил не говори так не говори то о чём не знаешь просто заткнись

— он пока, - голос проваливается на октавную ноту выше, пока рита машет головой в таком отчаянном отрицании, что россыпью бьёт по щекам. — живой, если ты не в курсах. (но ты в курсе)

и опять уводит глаза. в потолок, куда угодно, там – слёз невыплаканных чёрное море; от агонии в со-страдательном падеже режет веки.

если бы у рауля не было совести [сожаление тут скорее о том, что не добил // что выстрелили не в него, а, нет, тут точно мимо, слишком живуч, чтобы жизнь не любить] если бы его что-то, где-то там, не терзало, не жрало с потрохами, он бы не приходил в больничку к егору.

она всё ещё его оправдывает, но;
не может найти достойного предлога.

что-то не складывается и сбоит // сам рауль.

ей кажется, что тот, который был её другом, умер.
это что, труп? грёбаный зомбиапокалипсис?
но от холостых не положено.

— зачем?

устала засыпать и просыпаться с этим вопросом в голове. кислорода не хватает. рита не отстранится. лишь выставляет ладонь вперед, преградой, в грудь чужую. эта клетка открыта с обоих сторон.
вдыхает резко-близко [им].

— почему ты это сделал?

заставь меня поверить, что твоей вины н е т.

по минному полю – шаг вдох, осторожничать со словами — с раулем — привычки не имеет.

кто, и что, сделал с тобой? мой мальчик твой голос // не прозвучал бы ложью // за вуалью из аморальной гнили – стекает по губам вечно, всё не слижет никто никак, вместе с мясом – можно отыскать то, что всё запрятать глубоко пытается, можно, стоит лишь захотеть. никто просто не хочет.

почему ты так стремишься к тому, чтобы всех потерять? я не хочу. тебя.
но рауль делает всё для этого.

они поставили на тебе крест заживо, водрузив на свежую могилку, без цветов. обещаю, цветы над тобой не завянут никогда, но каждый раз, когда ты рядом, острей ощущалась пустота. но я-то нет // пытаюсь.

что с тобой стало¿
что ты наделал¿¿
с нами.

рите больно, что где-то она упустила и не спасла. никого из них, в общем-то. можно ли было остановить свободное падение?

если бы она не видела всё собственными глазами, там, на днюхе анжелки... // мел ради неё готов был умереть, а ты-то за что.

я могла*
— потерять вас двоих сразу - это того стоило?

девочка, у которой никогда не было нормальной жизни; девочка, обречённая быть супергероиней; девочка, которая заменила собой моего лучшего друга, когда он пропал; девочка, которая, как я думал, была моей первой и единственной любовью.

эл, у нас давно всё сложно, и никто из нас не хочет это решать. ты боишься потерять хоть какую-то стабильность, я — самого себя. я уверяю себя, что я нормальный, что я люблю тебя, но никогда не говорю тебе об этом, потому что друзья не врут. я правда люблю тебя, но только как друга, не больше, и чертовски боюсь признаться в этом даже самому себе.

эл, у нас никогда ничего не будет хорошо. у нас не будет спокойствия и водопадов. потому что мы не созданы друг для друга. тебе нужно совсем другое — не глупые отношения, за которые ты цепляешься только потому что не знаешь ничего другого. не глупый парень, который просто пытается казаться нормальным, используя тебе.

ты заслужила нормальную жизнь. ты заслужила быть джейн хоппер, а не одиннадцать. ты заслужила самостоятельно решать, что и кто в этой жизни тебе нравится. ты заслужила хороших друзей и того, кто тебя действительно любит.

---

итак, это не м11, никаких м11 в этом доме. эл заслуживает гораздо большего, чем майк квиллер, давайте сделаем лучшую девочку счастливой.

так вот, из каста есть только мы с уиллом, мы адепты лаввинсгейт, так что основного сюжета у нас нет, потому что мы ЖДЁМ. зачем заявка? потому что я хочу один-два грустных эпизода, в которых майк осознаёт свои чувства + эл осознаёт, что майк — вообще не то, что ей нужно в жизни. и, пожалуй, на этом отголоски м11 в этом доме точно всё. я ещё пока детально ничё не думал, у меня есть только идея, но с чего-то надо начинать. поэтому рассчитывай, что эл должна быть самостоятельным персонажем, не привязанным ко мне. мы можем поиграть что-то сюжетное на троих (а может и больше, если ВДРУГ кто-то ещё из каста появится), возможно, но пока у меня нет идей, а у уилла времени, но мы по факту уже разберёмся, что как будет. играем мы пока в аушках, потому что финал это одна большая аушка, и эпизод(ы) наши с тобой скорее всего будут тоже в аушках

когда выйдет настоящий финал, там уже можно будет чет в основу подумать, но в любом случае у нас байлер эндгейм, так что вот

теперь по требованиям и о себе. я сам пишу довольно часто, если меня подкармливать хэдиками, разгонять со мной сюжет и делать всё, чтобы гиперфикс жил. могу писать хоть несколько раз в день, если прям гиперфиксируюсь, могу раз в месяц, если что-то идёт не так (но с таким графиком есть риск, что перегорю, и мы даже этот несчастный один эп не доиграем), чаще выдаю 1-2 поста в неделю (особенно, если я ничего не должен уиллу, посты ему всегда в приоритете, сама понимаешь). посты до 3к, чаще в районе 1.5к-2к, потому что я люблю динамику и много взаимодействия; третье лицо, без птицы-тройки, лапслок, авторская пунктуация. от тебя хотелось бы видеть что-то похожее. мне очень нужно общение вне форума, ты можешь не говорить мне персональные данные и личные вещи, но давай болтать об осд?? о теориях?? о хэдиках?? ну пожалуйста?? я не требую идеальной грамотности (и ты от меня тоже не требуй), но мне должно быть приятно читать текст, поэтому попрошу от тебя любой твой пост до того, как начнем обсуждать что-то. а, ну и не пропадай, пожалуйста. я адепт разговоров, всегда можно всё обсудить, главное не сливаться молча

ваш пост

это всё похоже на какой-то дурной сон — майк думает, что вот-вот проснётся и всё вернётся в норму, всё снова будет хорошо; но это продолжается уже год, и, кажется, не закончится никогда. этот кошмар становится новой реальностью, из которой не сбежать; его вырывают из детства — оно и так практически заканчивается к началу всего хаоса, но у него забирают выпуск из школы, отбирают друзей, часть семьи — майку приходится стать взрослым.

— не спи, — нэнси тычет его прикладом в бок, неодобрительно качая головой; майк только отрешённо кивает, чуть сильнее сжимая пальцы на рукоятке охотничьего ножа. огнестрел нэнси ему пока не доверяет, уверенная, что майк не умеет с ним обращаться — это обижает и злит, но спорить с сестрой бесполезно.

в денвер они прибыли около месяца назад, когда на их прошлый лагерь в канзас-сити напали заражённые, и все выжившие были принудительно эвакуированы военными в ближайшее поселение. называть денвер городом больше не поворачивается язык — раньше, по сравнению с хоукинсом, он был довольно крупным центром; сейчас, после того, как правительство уже целый год пытается разобраться с эпидемией и вместо успехов каждый день получает только прирост смертей, в нём едва ли наберётся и двадцать тысяч жителей. их небольшое поселение, насчитывающее около тысячи человек, обнесли огромной деревянной стеной, через которую заражённые не должны прорваться — впрочем, они уже сделали это в канзасе, значит, вопрос времени, когда у них получится сделать это здесь; вся эта безопасность слишком преувеличена.

угроза висит над ними каждую секунду и всё слишком зависит от их удачливости.

они забрали себе большой заброшенный дом — нэнси и мама долго оттирали пятна крови на полу, оставшиеся от прошлых жильцов, половину мебели пришлось выбросить из-за невозможности восстановить, но им четверым вместе с их скромными пожитками места оказалось достаточно; отец погиб в первый же день — майк до сих пор помнит тот леденящий ужас, который охватил его, когда он увидел, как заражённый впивается зубами в шею отца, откусывая огромный кусок плоти; как кровь фонтаном хлещет из раны, заливая рубашку майка; он как сейчас слышит пронзительный крик мамы, и чувствует холодные руки нэнси, которая оттаскивала его и холли подальше.

они уехали из хоукинса в тот же день.

с ними сбежали и семьи дастина и лукаса — у них тоже получилось выжить; они так и путешествовали из городка в городок все вместе, и майку сейчас даже практически не приходится чувствовать себя одиноким. каждое утро они отправляются вместе на охоту; разделяются, правда, всегда одинаково — нэнси сопровождает его каждый раз, считая, что всё ещё несёт за него ответственность. майку семнадцать, он уже взрослый и при желании сможет прикончить парочку зомби — был бы у него пистолет, шансы на успех были бы куда выше.

единственное, что не даёт ему покоя — уилл. и джейн. они с родителями уехали в отпуск в калифорнию за пару дней до того, как всё началось. вспышка начала расползаться из техаса во все стороны, и они совершенно точно не были в безопасности. но связь с ними отсутствовала. майк надеялся, что они живы, что вот-вот вернутся — только хоукинс пал, и дома у них больше не было. им было некуда возвращаться.

а может быть, они все уже были мертвы.

— майк? — нэнси трогает его за плечо, и майк снова качает головой, мол, всё в порядке. ему нельзя думать о прошлом, когда в настоящем подстерегает столько опасностей; ему нужно сделать всё, чтобы выжить самому и помочь выжить его семье.

охота идёт плохо — они возвращаются ближе к вечеру с тремя кроликами на четверых, и этого едва хватит на то, чтобы накормить их семьи ужином. остаётся надежда только на продовольствие, которое военные выдают всем трудящимся. зато за всё время в лесу они не встретили ни одного заражённого — значит, пока что им ничего не угрожает. они проходят мимо поста охраны, разочарованные, голодные и уставшие, но вокруг царит какое-то странное возбуждение; на улице слишком много людей, которые, очевидно, собираются не просто так; майк проталкивается сквозь толпу к источнику всеобщего волнения и чувствует, как земля уходит из-под ног.

уилл.

на него смотрит уилл. он стоит в компании новоприбывших — рядом с ним джейн, его мать, джонатан и хоппер, бывший шериф хоукинса, отец джейн и отчим уилла в одном лице. майк забывает, как дышать; сердце перестаёт биться; он смотрит в тёмные глаза уилла и не может поверить в происходящее; может быть, это сон? может быть, он умер где-то в лесу и это что-то вроде счастливой загробной жизни?

отовсюду доносятся голоса — кто-то командует что-то новоприбывшим, рассказывает о правилах, обещает показать свободные дома, а майк неуверенно делает шаг вперёд. и ещё один. и ещё.

пока не сжимает уилла в своих объятиях.

майк так чертовски скучал.