Адская Кухня: район, где нищета имеет точный почтовый индекс и адрес, где квартира с тараканами, тонкими стенами и соседями, которые делают вид, что не слышат криков, это вполне обычная история.
Семья: отчим — алкоголик, человек с тяжёлыми кулаками и короткой памятью на собственные обещания «больше никогда». Мать — женщина, которая когда-то была живой, но разучилась жить где-то между первым синяком и сотым «прости, он не хотел».
Школа: государственная, переполненная, недофинансированная, с выгоревшими учителями, считающими дни до пенсии. Школьный психолог, к которому отправили проблемного подростка, лишь пожимал плечами и говорил одно и то же: «будь лучше, не обращай внимания», словно он Иисус, требующий подставить вторую щёку. Другие ученики — волки, которые чуют добычу, которые избивают в раздевалке, унижают в столовой и в туалете. Некоторые, кто не присоединился к травле, просто молчат, боясь стать следующими жертвами.
Выживание: наркотики, травка, лёгкая дурь. Сначала курьер — пробежки по тёмным переулкам с пакетами в карманах, потом мелкий дилер — продавал пару пакетиков одноклассникам за школой и между уроками. Не ради кайфа, ведь важно было сохранить трезвую голову — всё ради денег и еды, когда дома пусто, отложенная сумма, чтобы свалить однажды куда подальше и не возвращаться.
День Х: пистолет — купленный за накопленные деньги у человека, который не задавал вопросов. Отчим мёртв, мать жива. Школа и список в голове — имена, лица, долги. Первый выстрел, второй, потом — хаос. К концу уже не выбирал цели — просто стрелял во всё, что двигалось.
Двадцать минут, ожившие мертвецы, вой полицейских сирен, крыша школы. И вот мир кончился.
За спиной — полтора года апокалипсиса, выживание сперва в одиночку, потом с группой, в которой завязалось что-то похожее на дружбу и доверие к людям, которые не унижали, не травили, не оскорбляли и не избивали. Но это подобие идиллии не длилось долго — его сожрали, развесив друзей на крюках, сварив похлёбке один за другим.
Спасение — случайное, незапланированное. Они не знают, кто он и что он сделал, для них он — просто пацан из клетки.

Динамика с Соломоном:
Сол не знает твоего прошлого. Он видит пацана из клетки, которого можно чему-то научить. Так что он учит вязать узлы, читать карты, управлять яхтой. Не лезет в душу без приглашения, не спрашивает о шрамах — ни о тех, что на теле, ни о тех, что внутри. Но однажды он узнает или просто догадается, у копов чуйка на такие дела. Или ты сам расскажешь. Как он отреагирует? Человек, который когда-то служил закону — как он посмотрит на мальчика, который убил многих? Включая детей? Включая девочку, которая просто сказала «нет»?
Возможная роль: юнга
Сол — единственный человек с морскими навыками у Миротворцев. Капитан яхты, которому некому передать знания, некем командовать, не с кем разделить работу на воде. А тебе некуда идти — нет роли, нет места, нет цели. Да и на базе слишком много людей, слишком много взглядов, слишком много вопросов.  Море же открывает горизонт, юнга — это работа, обязанности, расписание и кто-то, кто говорит «завяжи узел вот так» и «хорошая работа, молодец». Впервые в жизни — структура без насилия, наставничество без подвоха. Как справляться с этим? Довериться? Ждать удара? Саботировать, потому что хорошее не бывает настоящим?

Динамика с Долорес:
Дора — женщина, авторитет для подчинённых, глава охраны периметра всего поселения, бывший коп NYPD. Она смотрит на тебя и видит — кого? Жертву каннибалов? Испуганного подростка? Или кого-то ещё — то, что ты прячешь за пустыми глазами и угрюмым молчанием? Ты убил девочку за отказ — как ты смотришь на женщин с властью? С уважением, страхом, ненавистью? Дора — [бывшая] жена Сола, и если ты привяжешься к нему — как к наставнику, как к первому взрослому, который не причинил тебе боль — как ты будешь относиться к ней?

С самим собой:
Главный вопрос — не «что ты сделал», а «кто ты теперь». Ты был жертвой — это правда, сомнений нет, нечего подслащивать пилюлю. Отчим, буллинг, травля, чужое равнодушие. Ты был сломан до того, как выстрелил во всех, кого ненавидел. Но ты был и палачом. Девочка с карамельными волосами не травила тебя, учитель истории не игнорировал тебя, одноклассники, которые молчали — они просто боялись, не хотели сами попасть под удар обидчиков. Ты их убил всех.
Это не отменяет твоей боли, но и твоя боль не отменяет их смерти.
Апокалипсис обнулил мир — нет суда, нет тюрьмы, нет наказания. Ты просто... продолжаешь жить. Это облегчение? Или тяжелее — знать, что никто никогда не призовёт тебя к ответу, кроме тебя самого?

Кого мы ищем:
Соигрока, готового отыгрывать сложного персонажа. Не злодея и не жертву, не «бедного мальчика, которого довели» и не «психопата, который заслужил всё плохое». Сломанного молодого человек, который сделал непростительное — и сам пережил непростительное. Который убивал — и чуть не был съеден. Который виноват — и невиновен одновременно.

Нам интересен персонаж, который:
— Не оправдывается («они заслужили»), но и не раскаивается напоказ
— Живёт с этим как-то — подавляя, отрицая, принимая, срываясь
— Может искать искупление — или считать, что его не существует
— И жертва, и палач

Мы НЕ ищем:
— «Его просто травили, он хороший»
— «Он монстр и точка»
— Эстетизацию насилия
— Оправдания скулшутинга
— Поощрения идеологии инцельства

Что ожидать от игры
— Медленное выстраивание доверия (или его разрушение)
— Момент, когда/если правда выйдет наружу — и последствия
— Исследование вопросов вины, искупления, второго шанса — или отказ от них
— Никаких гарантий хэппи-энда — но и никакого мучительства ради мучительства
— Историю о том, что люди — не чёрное и белое. Даже те, кто стрелял в школе. Даже те, кого спасли из клетки
— Мы не привязываем персонажа исключительно к нам