Надо сказать, тюрьма была не худшим местом, в котором побывал за жизнь Владимир Макаров. Красивые слова про ад на земле можно оставить старой доброй чеченской — их Макаров прошёл даже не одну. И не один. Впрочем, кому уже какая разница, если решётка умела прекрасно обрывать все связи по другую свою сторону. Что и делало тюрьму самым раздражающим из мест. Слишком сложно становилось вести за собой армию в клетке два на два. Пусть и не совсем невозможно. Ещё и соседи не сразу решили принять во внимание полноту репутации международного террориста и на пару с охранниками решили продавить новичка. Тогда Владимир осознал, насколько же его разбаловала беспрекословная верность людей, готовых перегрызть за него глотки любому режиму. Пришлось вспоминать счастливое детство да юность. Соседей с тех пор у него и не было... И прогулки были под тройным конвоем. Раздражало. И условия пребывания эти... Раздражали. Холод напоминал про возраст. Недостаток — всего — мешал оставаться в форме и воспалял старые травмы. Сырость сдавливала горло. Не давала вздохнуть. В эту задницу на краю земли любимая страна отправляла своих неудобных граждан умирать. Гнить заживо на пожизненном. Но не слишком долго, здесь столько не жили. Либо сдыхали, либо исчезали. Интересно, на какой исход надеялся Прайс и вся его королевская рать?

Мелкими короткими вдохами Макаров затягивался сигаретой, будто малолетка, что пытается не облажаться перед пацанами. И так же едва заметными движениями выдыхал, выпуская из лёгких дым. Тот знатно обжигал воспалённую глотку, приятно отвлекая от этой тупой ноющей и всё равно блядски сильной, почти сводящей с ума, боли в развороченной шее, что местами больше походила на кусок мяса. И всё же так сложно было сдерживать желание прокашляться, практически необходимость выхаркать то ли мокроту, то ли кровь. Хер её знает. Проверять снова не хотелось. Как и позорно выть полудохлым щенком от неосторожного движения. Охраны рядом, конечно, почти наверняка нет, никто не обратит внимания. Да и нахер их внимание. Помочь всё равно не попытаются, а к медикам проситься проблемный заключённый не собирался. Не сегодня. Побудут без его светлого лика эти коновалы. Желательно, всегда.

С этой болью, как и с этими ранами, Владимир справляться сам привык давно. Ещё Володей, ещё Вовчиком полосовал себе горло, оставляя ошейник шрамов на всю жизнь. Упорно, пиздецки упрямо срезал кожу, предпочитая это клеймо другому — куда более позорному. Можно сказать, смертельно опасному. Не раз и не два за него пытались отмудохать до кровавых соплей или придушить где-то в углу казармы. Херня, бывает. Проще отгораживаться сеткой шрамов или очередным окровавленным бинтом, хотя это дерьмо Володя всегда срывал, когда некому — Юре — было проконтролировать. Ёбанные ошейники оставьте псам, волк на поводке не ходит. И сегодня чистая — да никогда она, блять, не была чистой, в этом и вся чёртова проблема — шея в разводах зеркала казалась предельно неуместной. Уродское клеймо жгло огнём, его хотелось стереть с лица земли. Срезать. Скрыть и не показывать никому. Не позволить опознать его хозяина. Особенно, сегодня. Вопрос стал ребром, судьба будто насмехалась над жалкими попытками людишек её избежать. И всё же Царь собирался вновь бросить ей вызов. Как и всегда.

Как же, блять, больно. Кажется, в этот раз он почти превзошёл себя. Не настолько, чтобы едва не сдохнуть в реанимации, но условия тюрьмы слабо помогали даже при слегка ускоренном заживлении, почти заставляя раны гноиться. Макаров затянулся в последний раз и выронил тлеющую сигарету прямо на пол, не особо заботясь о порядке в камере. Снаружи послышались шаги. Явно не охраны, уж их-то заключённый 627 легко бы отличил. Хотя и эти были частично знакомыми.

Глаза резанул слишком яркий свет, заставляя поморщиться от раздражения. Ба, знакомые всё лица! Прелестно. Значит всё идёт своим чередом. Псы нашли своего вожака. Бывшего. И всё же пришли высвобождать из капкана. Самые лучшие, самые верные. Любимцы. Макаров коротко устало прикрыл глаза — на кивок не было ни сил, ни нервов терпеть новый всплеск боли — этого дерьма будет ещё навалом за день — признавая своих людей и давая им знак продолжать исполнять план. Всё же Владимир и правда был рад их видеть. Кого-то, кто хотя бы не пытается его убить. Приятное разнообразие в нынешних условиях. Пока что. Тень же не собирается грохнуть его тут же, не получив оплату, верно? Всё же поэтому Грейвз и был выбран. Слишком любит деньги, чтобы думать о всеобщем благе. Умный мальчик. И умелый. Иногда Shadow Company могли быть полезней стандартного состава Конни. Как любая хорошая разведка могла иметь некоторые преимущества перед полноценной армией в ряде задач. А Тени были лучшими в своём деле, этого нельзя было не признать. Должны неплохо справиться с похищением самого опасного человека в мире так, чтобы новости о его возвращении в дело не оказались на слуху слишком быстро. Тут бы ему не сдохнуть для начала.

Не успели сойти с рук синяки с прошлого конвоя, как наручники снова сомкнулись на запястьях. Досадная, но всё же ожидаемая мелочь. Спасибо, что не вытолкали из камеры в порыве рабочего рвения. В Андрее, конечно, сомнений быть и не могло. А Тень всё ж приятно отличился — последний сопровождавший до этого русского террориста пиндос пытался обтереть его лицом все доступные поверхности подземки. Мелкий педик. Ещё встретимся, Мактавиш.

Действительно, мелочь. От напряжения и неосторожных движений едва зажившие раны вновь раскрылись, снова начиная сочиться сукровицей, а местами и полноценно пошла кровь. Владимир до самого конца старался всё же двигаться сам и не слишком уж опираться на Андрея, у которого и без того была своя задача, пусть Нолан бы и не подумал спихнуть на землю бывшего командира. Хороший пёс, верный. Однажды мог бы стать и правой рукой. Но чем ближе была пока ещё эфемерная свобода, тем сильнее напоминала о себе боль, отдаваясь звоном в ушах и застилая взор белыми пятнами. Блядский Боже, как не вовремя. И едва зайдя в вертолёт, Макаров осторожно сполз по стенке на скамейку, уже забив на попытки не слишком резко двигаться. Да постепенно отключился, теряясь в ослепительном белоснежном свете — далековато мне до Рая — и почти малиновом звоне. Ни чужих слов, ни взрыва в своём бывшем узилище навечно пленник Тени уже не слышал.