Блэйд отнюдь не забыл того, как впервые столкнулся с наследниками благословения эона Изобилия. Пусть длившиеся сотни лет скитания и лишения стёрли даже его собственное прежнее имя, тело помнило. Оно не забыло, как он забивался в самый дальний угол клетки, прячась в руках матери, что пыталась закрыть его телом от алчных взглядов голодных тварей. Не забыл, как её схватили за волосы и поволокли прочь, а она теми же руками, что ещё минуту назад прижимали его к ней так сильно, что выхватить было невозможно, лишь оторвать с мясом, вдруг оттолкнула его от себя как можно сильнее, чтобы он оказался подальше от тех монстров, хотя и понимала - это его уже не защитит.
- Пожалуйста, только не его!
Его первый самостоятельно выкованный клинок был тем, которым он же отрубил голову огромной гончей Изобилия, которая вместе с ещё несколькими тварями прорвала линию обороны Облачных Рыцарей и добежала до мастерской. Она бы не преодолела запертые двери, но он выскочил наружу, ища, не может ли чем-нибудь помочь. Подоспевшие на подмогу застали маленького мальчика, с остервенением кромсающего остатки порождения скверны. Гончая больше не могла встать, а он продолжал кричать, рубить и резать, весь с ног до головы забрызганный её кровью.
На Чжумине, как после и на Лофу, каждый, способный держать в руках оружие, должен был уметь хоть как-то сражаться. Сражаться - и умереть во славу треклятого Ланя. Блэйд - нет, Инсин, - ненавидел Яоши, но не питал никакого тепла и к Повелителю Небесной Дуги. Ещё чего, его верность и вера принадлежали только одному человеку. Видьядхара.
Но больше Блэйд не испытывает перед ними того же, прежнего отнимающего волю к сопротивлению и заставляющего сжаться в комочек, а вдруг не заметят, ужаса. Их убить сложно, но всё-таки возможно. В отличие от него. И, широко осклабившись самой невменяемой улыбкой, улыбкой радостного маньяка, Блэйд встретил ломящихся через проход тварей.
Он не боится бессмертных монстров, ведь он - такой же, как они. И, в отличие от них, его тело совершенно. Это его проклятие, его дар, его карма, наказание и милость Творительницы Чумы. Ни одному из них с ним не сравниться. Хотя Блэйд бы даже не возражал, если бы им удалось его растерзать, а он бы больше не встал, ведь об этом кричал каждый взмах его кровавого меча, каждое движение, яростное, отважное до полного безрассудства, исступления подобного тем, что приписывали могущественным существам из легенд, не способным испытывать в бою боль и от каждого полученного ранения становящимся лишь сильнее, неудержимее.
Блэйд бросал им вызов. Требовал, чтобы они прекратили его жизнь. Но, если у них не получается, он безжалостно разорвёт на части их самих. Такова плата в той реальности, в которой он существовал. Каждая неслучившаяся смерть делала его безумнее и злее.
Его план был прост и страшен. Он клал тварей поперёк прохода, через который ушли из более широкого коридора они с тем ковбоем. Не отличаясь умом и сообразительностью, остальные продолжали переть поверх трупов своих сородичей - и тоже ложились. И так, пока все не превратились в несколько слоёв, от пола до потолка, шевелящейся, постоянно регенерирующей, но мешающей самой себе массы. Им не хватало интеллекта для того, чтобы разобрать эту живую гору, расползтись в разные стороны, догадавшись, как не мешать друг другу. У остальных же, тех, кто остался заблокирован по ту сторону, тоже недоставало мозгов на то, как разгрести кучу снаружи.
- Ты задержался, - чуть насмешливо проговорил Блэйд, всё так же неадекватно и дико сверкая дикими алыми глазами и не прекращая ухмыляться так, что крови в жилах впору стыть.
На самом деле нет, прошло не так много времени, просто ему казалось, что он занимался расправой целую вечность.
- Как твоё имя?
Подавляющее большинство тех, против кого Блэйд поднял меч, не доживали до подобного вопроса. Но, раз уж они продержались вместе так долго, то, пожалуй, ковбой заслуживал этой части. Его шансы на выживание в глазах Охотника за Стелларонами немного выросли. Совсем незначительно, но это уже был не ноль. А, значит, намного больше, чем у почти всех, кто встречался ему на пути.