Кисаме насмешливо фыркает, когда Мэй с по-детски горящими глазами говорит "Я хочу стать Мизукаге". У Кисаме много контраргументов - там, на удивление, нет фразы "ты же из низшего сословия". Мэй его за это особенно ценит. Что он не видит в ней мусор. Что он действительно видит, сколько упорства в ней, сколько решительности. Сколько она пашет, чтобы хотя бы глазком одним взглянуть на место под солнцем. Солнца в Киригакуре почти не бывает и без этого.

У Мэй и Кисаме есть опыт в убийстве своих товарищей. У них есть негласное правило: друг другу не врать. Если миссия по истреблению личная - они друг другу просто не говорят. Потому что разглашение подробностей запрещено, а они оба убивали за меньшее. Просто показывают на ухо - нельзя тебе это слышать. Мэй такое доверяют редко. Все же, третьесортный гражданин. Чаще такое у Кисаме. Они оба присматриваются к каждому новому члену команды - их третий меняется часто. Одного убивает Кисаме, потому что предатель. Второй не вывозит миссию и откидывается - Мэй расплавляет его тело, чтобы оно никому не досталось. Очередной - очередной задерживается. Его зовут Забуза - и он хорошо вписывается в их монструозное общество. Разве что не смеется, но это ничего. Он одаренный мечник. По нему вздыхают девочки - даже после его легендарного выпуска из Академии. Особенно после него - такой шиноби точно принесет деревне славу и почет. К тому же, он симпатичный. И очень отстраненный и серьезный. Мэй приносит ему булочки. Не потому что как-то по-особенному к Забузе относится, а потому что заботится и потому что всегда с рассветом забегает в пекарню, но берет слишком много. Кисаме она тоже угощает. Однажды дает ему булочку с рыбой - и говорит, что теперь Кисаме каннибал. Забуза не очень хочет присоединяться к этим двум ржущим в голос гиенам. Может, другим девчонкам и нравятся парни вроде Забузы, а Мэй вот нравится Кисаме. Наверное, потому что он к ней хорошо относится. И ничего он не стремный.

Потом начинается война. Зверей спускают с цепей, чтобы они вгрызались и рвали на части. Больше не остается времени ходить к морю и бросать блинчики, есть булочки.

Приходите играть терроризм и обреченную любовь. Когда придете, выдам вам и тг, и вообще все, что у меня есть (есть немного, но чем богаты).

Отсутствие новостей в таких случаях и правда - хорошая новость. С этим просто привыкаешь жить. Первое время их было много - там убил шиноби, сям убил шиноби. И надо бы пожалеть шиноби, а Мэй просто знала, что иначе-то и быть не могло. Потом сводок становилось все меньше. И с этим просто привыкаешь жить. С тем, что вот эта вот невидимая красная нить - она так натянулась, что ниточки с каждым днем все больше и больше расплетаются, лопаются, что связь истончается. Пока ее просто уже нельзя увидеть. Десять лет - это большой срок. За такой можно давно жениться или выйти замуж. За такой давно можно перевернуть жизнь с ног на голову. За такой можно умереть. И Мэй свыклась - она со многим в своей жизни свыклась. Это не грустная история - просто история. В жизни такое бывает. Нет смысла строить из этого трагедию. Их учили выживать - из трех выжили двое. Хорошая математика для двух выкормышей страшного времени. Некоторым повезло еще меньше.

Они с Самехадой в порядке - еще бы Мэй беспокоилась о Самехаде. Нет, она, конечно, была наследием деревни. Утерянным наследием. Частью былого величия. Только Мэй на практике видела, что мечнику совсем не нужен уникальный меч, чтобы быть совершенной машиной для кровопролития. Да, их мечи были особенными, как и их носители. Но все же - все же. Самехада волновала ее меньше. О них обоих заботятся - и это хорошо.

- Амнистировать его пока рано, почва не готова, да и сомневаюсь, что он сам готов, у него нет причин, думаю, - Мэй посмеивается, полуприкрывает глаза с видом кошки, которая знает, что где-то нагадила, но ни за что не скажет где, ведь это не ее проблемы совершенно, - так что он Ваша головная боль.

Это все, конечно, попытки шутить. Кисаме для Мэй - боль, но не головная. Личная. Сердечная. Но эта боль - она вот такая вот. Ее собственная, затихарившаяся, а сейчас снова забившаяся об ребра потревоженной птицей. Но - это все пустое. Неважно это все. Она приучила себя отвлекать эту бешеную пичугу подобием тепла, которого искала. Оно никогда не было таким, как надо - но было хоть каким-то. Было хоть чем-то. Все равно что в жажду пить морскую воду - в целом вода, но все же не та.

Что она вообще может ему передать? Что передают в таких случаях? Поздравляю, что все еще не сдох, отличная работа?