Стелла почти сразу же поняла, что у неё сорвалось с языка, но даже не успела мысленно себя отругать - она аж оторопела в первый момент. Анаксагор тоже уже знает... ему, как и остальным златиусам, также рассказала Аглая? Вряд ли, учитывая их отношения. Но при ощущении, что нужно спешить и успеть прямо сейчас, а лучше - вчера, лучше сразу перейти к делу. Когда преподаватель спрашивает - хороший ученик отвечает. Кроме того, отнекиваться уже поздно, он уже догадался и лишь рассердится, что его принимают за дурака, если она попытается убедить его, что он всё неправильно понял.
- Верно, ведь вы тоже, профессор, выглядите очень бодро, как вполне здоровый мужчина в расцвете лет.
Стелла улыбнулась. Можно было бы заподозрить, что она льстит, чтобы умаслить собеседника, и тот был более расположен к ней, но каждый, кто успел узнать её хоть немного, наверняка понял - она может что-то не договорить, но предпочитает не лгать, даже когда все говорят ей, что это во благо или проявление милосердия. Стелла действительно говорит, что думает, хотя, наверно, кто-нибудь вроде Дань Хэна с искренним удивлением спросил бы, мол, ты что, правда умеешь думать? А гений вроде Герты или Рацио и вовсе мог бы отпустить комментарий вроде того, что мыслительной деятельности в содержимом черепной коробки не обнаружено.
- Видите ли, они не нашли никого, кто мог бы перенять ядро пламени Оронис. Даже лучшим кандидатам требовалось время на подготовку и обучение, но время титана подходило к концу, - Стелла вдруг рассмеялась, хотя сама ситуация была трагичной, но какая же ирония судьбы и какой каламбур состоит в том, что у титана времени закончилось время. - Если бы отправились на поиски, могли не успеть, и ведь не каждого принимает титан... в вашей Роще ведь тоже было много блестящих учёных, но наследником Ветвь Разлома выбрала вас. И принц Мидеймос... или уже король Мидеймос? Хотя он сказал, что не хочет быть ни тем, ни другим... В общем, Мидей стал преемником Раздора, потому что Фаенон не прошёл испытание. Я вызвалась попробовать, и Оронис правда отдала мне ядро пламени, но сказала, что у меня нет будущего, потому что я давно мертва. Я погибла ещё по прибытии на Амфореус. Не могу точно объяснить, что я теперь такое, потому что сама не до конца понимаю, но, если говорить коротко, я сгусток отголосков собственных воспоминаний. В прошлом мире, который мы посетили, мы убедились, что воспоминания могут быть очень вещественными.
И крайне агрессивными, если судить по той огромной твари с кучей глаз. И, пусть выяснилось, что она вовсе не убивает, а лишь способствует переходу, всё равно ощущения не из приятных, особенно если не предупреждён заранее, что не погибнешь. Галлахер что, любитель сложных аттракционов? Ему бы сценаристом фильмов ужасов или проектировщиком комнаты страха быть, цены бы не было, а он потратил всё время на то, чтобы смешивать алкогольные напитки в баре, заодно между делом потребляя немалую их часть.
- Кажется, я не очень хорошо объясняю, профессор... - наконец покаянно выдохнула Стелла. - Вы же поняли, что я имею в виду, правда? - очень виновато продолжала она, заглядывая Анаксагору в глаза.
Нельзя сказать, чтобы говорить с тем, кого давно не стало, ей впервой, конечно.
- Вселенная бесконечно разнообразна, и в ней множество живых форм. Мы однажды встретили мертвеца, чьё тело в реальном мире давно погибло, и лишь чудом удалось сохранить часть его личности в мемории. Он прожил там не один десяток лет, ничем не отличаясь от других людей, кроме одиночества и печали.
История Кальдерона Чадвика действительно глубоко её зацепила. И ещё - показалась ей самой красивой, пусть и пропитанной печалью историей если не любви, то романтики, достойной вечности.
- Но в настоящем мире он был лишь сгустком воспоминаний, только голос и остатки мыслей, они угасли на наших глазах, как только мы отключили системы жизнеобеспечения.
Если Стелла поразмыслит, она наверняка назовёт и другие примеры, но им и правда совершенно некогда таким заниматься. Достаточно лишь того, что профессор прав - невозможно взять и обмануть смерть, можно лишь одолжить у неё взаймы возможность продолжить путь, и рано или поздно она придёт взыскивать должок уже с процентами.
- Кстати, для Дань Хэна это тоже стало сюрпризом. Он сказал, что видел меня во время крушения вагона, и ему показалось, что я не дышу, но затем его самого оглушило, и он не мог этого проверить, а, увидев меня перед собой такой же живой и весёлой, как обычно, он забыл об этом инциденте. Но титан совершенно точно не могла меня обмануть. Я слышала печаль в голосе Оронис. И я... я её последняя ставка, она не сможет выбрать никого другого. Кажется, когда я забрала ядро, она окончательно угасла. Если так... то она отдала мне свой собственный шанс.
Она уже успокоилась и теперь рассуждала не так торопливо и гораздо более связно и последовательно, и в глазах тоже вместо паники светилась сосредоточенность и готовность предпринимать решительные действия. Не то, чтобы Стелла сходила с ума от ужаса, конечно, но перед Дань Хэном разыграла куда больше уверенности в себе и в том, что всё получится, чем на самом деле чувствовала. Ей было стыдно, что она и так его уже перепугала, разрыдаться у него на груди было бы и вовсе позором, недостойным Первопроходца.
- Методы Мидея и Блэйда мне не подойдут... я должна найти собственный способ жить дальше вопреки всему.
Увы, но случаи обоих известных ей бессмертных были слишком индивидуальны, и к ним за советом обращаться бессмысленно. Блэйд и вовсе хотел избавиться от этой силы, и, если бы знал, что она такое и как устроена, уже бы это сделал. Значит, даже если она скажет, что хочет стать такой же, как он, у него не получится разделить это с ней.

...

Конечно же, Селена подозревала, что эти существа, Гости, не могли появиться естественным образом, но не ожидала такого масштаба проблемы. Заодно стало понятно, почему правительства так долго не могут или не хотят спасти разрушающийся мир – они напрямую заинтересованы в происходящем, ведь теперь весь мир – это их грандиозный эксперимент. Кажется, все мрачные конспиративные теории были верны – и то, что лидеры стран ищут, как сократить количество населения до «золотого миллиарда», и то, что они только для вида притворяются конкурентами, а на самом деле работают сообща, делясь друг с другом исследованиями. Оно, конечно, как говорится – ради великой цели можно пойти на некоторые жертвы, ну какой же должна быть цель, поставленные передними, если этих жертв так много, и их это совершенно не смущает?
Селена шла мимо капсул со спящими в них людьми. Вот что происходит в тот период, когда человек теряет сознание и не помнит, как оказался где-то, а потом обнаруживает себя посреди ночи в неизвестном месте. Она разговаривала с некоторыми Гостями, осознавшими, что они Гости, и у каждого из них был этот промежуток времени, когда они совершенно не помнили, что с ними происходило. Правда, эти эксперименты не объясняли грязь под ногтями у большинства из них, из-за которой ходили теории и слухи, что это – мертвецы, выбравшиеся из земли. Может быть, станет понятнее позже… Хотя она уже узнала гораздо больше, чем хотела бы, и теперь ей бы вернуться домой и как-то переварить всю полученную информацию, а ещё лучше – забыть, как страшный сон, потому что допустить, что всё это правда – верный путь сойти с ума. Столько людей пострадали из-за чужих амбиций, столько судеб сломано просто потому, что кому-то не жилось спокойно и возникли «гениальные» идеи. Некоторые мысли, даже если они могут совершить прорыв, следует держать при себе, не раскрывая даже на исповеди или личному дневнику, ведь сила человека не только в интеллекте, но и в милосердии.
- Она здесь! Держите её!
Белоснежная, как саван покойника, раздвижная дверь отъехала с тихим механическим шелестом, и внутрь ворвались несколько учёных, а с ними – вооружённая охрана.
- Сожалеем, мадам, но вы узнали слишком много. Как вы понимаете, теперь мы не можем вас отпустить.
Селена поджала губы. У них есть бронежилеты, так что, даже имей она при себе оружие, это не помогло бы. Зато они не подумали надеть противогазы, и это хорошо. Счёт шёл на секунды, вряд ли она нужна им живой даже для того, чтобы ставить на ней опыты. Материала в капсулах более чем достаточно. Селена быстро размахнулась и швырнула им под ноги маленький круглый предмет, который ей дала Мартина. Кто бы мог подумать, что это пригодится. Когда помещение затянул плотный фиолетовый туман, она, закрывая лицо рукавом, кинулась к выходу мимо тех, кто ещё так недавно хотел её пленить – теперь им стало явно не до этого. Газ не смертоносный и не будет действовать очень долго, Мартина предупредила её об этом, так что нужно торопиться, скоро они придут в себя.

День шел своим чередом. Он был уже в том возрасте, когда на общие занятия ходить было не обязательно, и Лань-лаоши отпускал его больше времени заниматься изучением практик и методов лечения. А потому Цимин провел весь день в лазарете. Сначала он сортировал травы, потом перебирал лекарства, проверяя не испортились ли мази и настойки. Ближе к полудню к нему пришли двое адептов, жалующиеся на боли в спине. Выдав им соответствующую мазь, Цимин рассказал, как ею пользоваться. На просьбу показать, юноша пожал плечами и попросил одного из них снять верхние одежды. Адепты чуть не передрались, решая на ком же будут демонстрировать лекарство, но их разогнал дядя, заглянувший на шум.
Еще несколько часов Цонхуэ занимался уборкой, а после дядя сообщил, что поедет в город и вернется поздно, а потому оставляет все на него. И попросил вести себя с этими оболтусами построже. Цимин только вздохнул и вернулся к своему занятию, сортируя чаи по их свойствам. Круглые пузатые кувшины с семенами и небольшие мешочки из ткани, что хранили в себе травяные сборы занимали свои места после тщательной проверки. Это занимало юного лекаря полностью, и он радовался тому, что больше его никто не тревожил.
Радоваться пришлось недолго. Во второй половине дня к нему завалился один из новеньких адептов. Цонхуэ слышал, что некоторые приехали совсем недавно из Юнь Мэна, Мей Шаня и Цинхэ. Человек шесть всего по слухам, но Облачные Глубины достаточно велики, чтобы не пересекаться с ними лишний раз. Только рано или поздно слух о его необычной внешности доходит до каждого, кто пробыл тут хотя бы пару недель. Но еще вероятнее, что адепты поранятся и таки доберутся до лазарета.
Глянув на очередного посетителя, Цимин только вздохнул. Он бы с удовольствием закатил глаза или сказал что-то не очень приятное в адрес глупых подростков, у которых все мысли только о девушках. Но Бай Цонхуэ был все же адептом Гу Су Лань, ордена, славящегося строгостью, чистотой и терпимостью ко всему живому. Да и к тому же грубить и вести себя недостойно было запрещено правилами ордена.
— Что привело вас сюда, молодой господин Юй?
Восклицания и восторги Цимин пропустил мимо ушей, деланно не обращая на них внимания. Сколько он уже таких видел, уже успел устать от всего этого. Все они сначала восторгаются, а потом делают какие-нибудь гадости. Некоторые из них правда находили в себе смелость признаться ему, но Цимина подобное не интересовало, потому он всегда отказывался. Все же дядя был прав тогда, такое встречается куда чаще, чем об этом принято говорить. Особенно в Гу Су Лань. Не зря же приходили к нему с признаниями и подарками обычно адепты других орденов.
Цимин уже приготовился снова сослаться на занятость и отшить юношу, но тот сообщил по какому поводу собственно зашел, и молодой Бай забыл обо всех своих отговорках. Приказав снять одежду с пораженных участков тела, он сам принялся составлять снадобье, которое снимет отечность, уберет заражение и поможет ранам быстрее затянуться.
— Это где же вы так умудрились пораниться?
Тонкие пальцы мягко касались сильной мускулистой спины, нанося пахнущую травами мазь. Конечно, среди адептов, которым ему приходилось помогать с лечением, все были как на подбор сильные и подкачанные. В конце концов физические нагрузки и занятия с мечом никого не оставляют слабаком. Но такие экземпляры попадались редко. Рядом с ним Цимин и правда походил на маленькую хрупкую девушку, что заставляло немного нервничать. Этот Юй был выше юноши, заметно крепче и шире в плечах. А еще у него была приятная гладкая кожа. Это Цонхуэ отметил отстраненно, но тут же себя одернул и сосредоточился на ранах. Их стоило все обработать, иначе могло пойти осложнение.

День шел своим чередом. Он был уже в том возрасте, когда на общие занятия ходить было не обязательно, и Лань-лаоши отпускал его больше времени заниматься изучением практик и методов лечения. А потому Цимин провел весь день в лазарете. Сначала он сортировал травы, потом перебирал лекарства, проверяя не испортились ли мази и настойки. Ближе к полудню к нему пришли двое адептов, жалующиеся на боли в спине. Выдав им соответствующую мазь, Цимин рассказал, как ею пользоваться. На просьбу показать, юноша пожал плечами и попросил одного из них снять верхние одежды. Адепты чуть не передрались, решая на ком же будут демонстрировать лекарство, но их разогнал дядя, заглянувший на шум.
Еще несколько часов Цонхуэ занимался уборкой, а после дядя сообщил, что поедет в город и вернется поздно, а потому оставляет все на него. И попросил вести себя с этими оболтусами построже. Цимин только вздохнул и вернулся к своему занятию, сортируя чаи по их свойствам. Круглые пузатые кувшины с семенами и небольшие мешочки из ткани, что хранили в себе травяные сборы занимали свои места после тщательной проверки. Это занимало юного лекаря полностью, и он радовался тому, что больше его никто не тревожил.
Радоваться пришлось недолго. Во второй половине дня к нему завалился один из новеньких адептов. Цонхуэ слышал, что некоторые приехали совсем недавно из Юнь Мэна, Мей Шаня и Цинхэ. Человек шесть всего по слухам, но Облачные Глубины достаточно велики, чтобы не пересекаться с ними лишний раз. Только рано или поздно слух о его необычной внешности доходит до каждого, кто пробыл тут хотя бы пару недель. Но еще вероятнее, что адепты поранятся и таки доберутся до лазарета.
Глянув на очередного посетителя, Цимин только вздохнул. Он бы с удовольствием закатил глаза или сказал что-то не очень приятное в адрес глупых подростков, у которых все мысли только о девушках. Но Бай Цонхуэ был все же адептом Гу Су Лань, ордена, славящегося строгостью, чистотой и терпимостью ко всему живому. Да и к тому же грубить и вести себя недостойно было запрещено правилами ордена.
— Что привело вас сюда, молодой господин Юй?
Восклицания и восторги Цимин пропустил мимо ушей, деланно не обращая на них внимания. Сколько он уже таких видел, уже успел устать от всего этого. Все они сначала восторгаются, а потом делают какие-нибудь гадости. Некоторые из них правда находили в себе смелость признаться ему, но Цимина подобное не интересовало, потому он всегда отказывался. Все же дядя был прав тогда, такое встречается куда чаще, чем об этом принято говорить. Особенно в Гу Су Лань. Не зря же приходили к нему с признаниями и подарками обычно адепты других орденов.
Цимин уже приготовился снова сослаться на занятость и отшить юношу, но тот сообщил по какому поводу собственно зашел, и молодой Бай забыл обо всех своих отговорках. Приказав снять одежду с пораженных участков тела, он сам принялся составлять снадобье, которое снимет отечность, уберет заражение и поможет ранам быстрее затянуться.
— Это где же вы так умудрились пораниться?
Тонкие пальцы мягко касались сильной мускулистой спины, нанося пахнущую травами мазь. Конечно, среди адептов, которым ему приходилось помогать с лечением, все были как на подбор сильные и подкачанные. В конце концов физические нагрузки и занятия с мечом никого не оставляют слабаком. Но такие экземпляры попадались редко. Рядом с ним Цимин и правда походил на маленькую хрупкую девушку, что заставляло немного нервничать. Этот Юй был выше юноши, заметно крепче и шире в плечах. А еще у него была приятная гладкая кожа. Это Цонхуэ отметил отстраненно, но тут же себя одернул и сосредоточился на ранах. Их стоило все обработать, иначе могло пойти осложнение.

- Эй, дамочка, а ты платить собираешься за весь этот эль?
Кара подбоченилась и обвела долгим тяжёлым взглядом человека, у которого очень болит голова и нет настроения, из-за чего он готов выместить своё недовольство чуть ли не на первом встречном, двух подавальщиц и группу собравшихся поглазеть на скандал зевак. Благо, не вся таверна сюда сбежалась - некоторые были слишком поглощены выпивкой и играми, чтобы обращать внимание на что-либо вокруг, а другие упились до такого состояния, что их пришествие самого Ао не заставило бы встать.
- Нет у меня ваших денег, что же мне теперь, с голоду умирать на дороге? Спасибо, я уже один раз умерла, мне хватило.
Явление воскрешения после смерти, пусть и не было распространено повально, всё же встречалось - откати кругленькую сумму сильному жрецу из храма приличного божества, и у тебя есть шанс покинуть План Фугу раньше, чем повстречаешься со взглядом Келемвора. Нежитью от Кары не пахло, поэтому речь могла идти только о воскрешении, не о поднятии.
- Я всё отработаю, если вы перестанете на меня вопить, - устало проговорила она.
- Отрабатывать будешь натурой? - неприятно осклабился один из мужчин, пребывающий в сильнейшем подпитии. В таком, что человека от орчихи бы не отличил, и орчиха ему тоже вполне сгодилась бы для утех - даже если бы только что съела своих врагов и не успела даже умыться после этого.
А ещё хорошо, что она с подветренной стороны этого типа не стояла. Если говорить откровенно - таким сама орчиха могла бы и побрезговать. Она себя, если на то пошло, тоже, наверно, всё-таки не на помойке нашла, а славный запах битвы - не то же, что смачное амбрэ давно немытого свинтуса. Да, путешественники и искатели приключений не всегда имели возможность искупаться, но этот производил впечатление, будто с водой и мылом последний раз встречался в прошлом году, если не дольше.
- Ну, всё, тренируйте своё паршивое чувство юмора на ком-нибудь другом, с меня хватит, - вспыхнула Кара.
Кто-то из мужиков потянулся за дубиной - мечом это никак назвать было нельзя, хотя, пожалуй, именно меч и подразумевался, когда это нечто создавали. Кара свела ладони перед собой, готовясь запустить в упрямый лоб того, кто нападёт первым, огненный шар, и ей явно было наплевать, что использовать такие заклинания в закрытом помещении вообще-то себе дороже, и должна она будет уже не только за несколько кружек эля, мясо и овощи, но также и за всё здание. Это если никто не умрёт. А, если да - то вообще придётся бежать со всех ног куда подальше, скрываясь от преследования по закону. Не в первый раз, конечно, но Кара правда очень устала и предпочла бы обойтись без этого... И не полезла бы, если бы её не довели.
- Да довести тебя проще, чем спичку зажечь, что такое самоконтроль - ты, наверно, даже со словарём не поймёшь, - наверняка Сэнд или Калак-Ча не преминули бы сказать что-то в таком духе.
Вспомнив о них, Кара вышла из себя ещё больше. Вот сволочи, называли себя её друзьями, а сами бросили умирать. Прекрасные друзья, таких друзей даром не надо.

День шел своим чередом. Он был уже в том возрасте, когда на общие занятия ходить было не обязательно, и Лань-лаоши отпускал его больше времени заниматься изучением практик и методов лечения. А потому Цимин провел весь день в лазарете. Сначала он сортировал травы, потом перебирал лекарства, проверяя не испортились ли мази и настойки. Ближе к полудню к нему пришли двое адептов, жалующиеся на боли в спине. Выдав им соответствующую мазь, Цимин рассказал, как ею пользоваться. На просьбу показать, юноша пожал плечами и попросил одного из них снять верхние одежды. Адепты чуть не передрались, решая на ком же будут демонстрировать лекарство, но их разогнал дядя, заглянувший на шум.
Еще несколько часов Цонхуэ занимался уборкой, а после дядя сообщил, что поедет в город и вернется поздно, а потому оставляет все на него. И попросил вести себя с этими оболтусами построже. Цимин только вздохнул и вернулся к своему занятию, сортируя чаи по их свойствам. Круглые пузатые кувшины с семенами и небольшие мешочки из ткани, что хранили в себе травяные сборы занимали свои места после тщательной проверки. Это занимало юного лекаря полностью, и он радовался тому, что больше его никто не тревожил.
Радоваться пришлось недолго. Во второй половине дня к нему завалился один из новеньких адептов. Цонхуэ слышал, что некоторые приехали совсем недавно из Юнь Мэна, Мей Шаня и Цинхэ. Человек шесть всего по слухам, но Облачные Глубины достаточно велики, чтобы не пересекаться с ними лишний раз. Только рано или поздно слух о его необычной внешности доходит до каждого, кто пробыл тут хотя бы пару недель. Но еще вероятнее, что адепты поранятся и таки доберутся до лазарета.
Глянув на очередного посетителя, Цимин только вздохнул. Он бы с удовольствием закатил глаза или сказал что-то не очень приятное в адрес глупых подростков, у которых все мысли только о девушках. Но Бай Цонхуэ был все же адептом Гу Су Лань, ордена, славящегося строгостью, чистотой и терпимостью ко всему живому. Да и к тому же грубить и вести себя недостойно было запрещено правилами ордена.
— Что привело вас сюда, молодой господин Юй?
Восклицания и восторги Цимин пропустил мимо ушей, деланно не обращая на них внимания. Сколько он уже таких видел, уже успел устать от всего этого. Все они сначала восторгаются, а потом делают какие-нибудь гадости. Некоторые из них правда находили в себе смелость признаться ему, но Цимина подобное не интересовало, потому он всегда отказывался. Все же дядя был прав тогда, такое встречается куда чаще, чем об этом принято говорить. Особенно в Гу Су Лань. Не зря же приходили к нему с признаниями и подарками обычно адепты других орденов.
Цимин уже приготовился снова сослаться на занятость и отшить юношу, но тот сообщил по какому поводу собственно зашел, и молодой Бай забыл обо всех своих отговорках. Приказав снять одежду с пораженных участков тела, он сам принялся составлять снадобье, которое снимет отечность, уберет заражение и поможет ранам быстрее затянуться.
— Это где же вы так умудрились пораниться?
Тонкие пальцы мягко касались сильной мускулистой спины, нанося пахнущую травами мазь. Конечно, среди адептов, которым ему приходилось помогать с лечением, все были как на подбор сильные и подкачанные. В конце концов физические нагрузки и занятия с мечом никого не оставляют слабаком. Но такие экземпляры попадались редко. Рядом с ним Цимин и правда походил на маленькую хрупкую девушку, что заставляло немного нервничать. Этот Юй был выше юноши, заметно крепче и шире в плечах. А еще у него была приятная гладкая кожа. Это Цонхуэ отметил отстраненно, но тут же себя одернул и сосредоточился на ранах. Их стоило все обработать, иначе могло пойти осложнение.

- Эй, дамочка, а ты платить собираешься за весь этот эль?
Кара подбоченилась и обвела долгим тяжёлым взглядом человека, у которого очень болит голова и нет настроения, из-за чего он готов выместить своё недовольство чуть ли не на первом встречном, двух подавальщиц и группу собравшихся поглазеть на скандал зевак. Благо, не вся таверна сюда сбежалась - некоторые были слишком поглощены выпивкой и играми, чтобы обращать внимание на что-либо вокруг, а другие упились до такого состояния, что их пришествие самого Ао не заставило бы встать.
- Нет у меня ваших денег, что же мне теперь, с голоду умирать на дороге? Спасибо, я уже один раз умерла, мне хватило.
Явление воскрешения после смерти, пусть и не было распространено повально, всё же встречалось - откати кругленькую сумму сильному жрецу из храма приличного божества, и у тебя есть шанс покинуть План Фугу раньше, чем повстречаешься со взглядом Келемвора. Нежитью от Кары не пахло, поэтому речь могла идти только о воскрешении, не о поднятии.
- Я всё отработаю, если вы перестанете на меня вопить, - устало проговорила она.
- Отрабатывать будешь натурой? - неприятно осклабился один из мужчин, пребывающий в сильнейшем подпитии. В таком, что человека от орчихи бы не отличил, и орчиха ему тоже вполне сгодилась бы для утех - даже если бы только что съела своих врагов и не успела даже умыться после этого.
А ещё хорошо, что она с подветренной стороны этого типа не стояла. Если говорить откровенно - таким сама орчиха могла бы и побрезговать. Она себя, если на то пошло, тоже, наверно, всё-таки не на помойке нашла, а славный запах битвы - не то же, что смачное амбрэ давно немытого свинтуса. Да, путешественники и искатели приключений не всегда имели возможность искупаться, но этот производил впечатление, будто с водой и мылом последний раз встречался в прошлом году, если не дольше.
- Ну, всё, тренируйте своё паршивое чувство юмора на ком-нибудь другом, с меня хватит, - вспыхнула Кара.
Кто-то из мужиков потянулся за дубиной - мечом это никак назвать было нельзя, хотя, пожалуй, именно меч и подразумевался, когда это нечто создавали. Кара свела ладони перед собой, готовясь запустить в упрямый лоб того, кто нападёт первым, огненный шар, и ей явно было наплевать, что использовать такие заклинания в закрытом помещении вообще-то себе дороже, и должна она будет уже не только за несколько кружек эля, мясо и овощи, но также и за всё здание. Это если никто не умрёт. А, если да - то вообще придётся бежать со всех ног куда подальше, скрываясь от преследования по закону. Не в первый раз, конечно, но Кара правда очень устала и предпочла бы обойтись без этого... И не полезла бы, если бы её не довели.
- Да довести тебя проще, чем спичку зажечь, что такое самоконтроль - ты, наверно, даже со словарём не поймёшь, - наверняка Сэнд или Калак-Ча не преминули бы сказать что-то в таком духе.
Вспомнив о них, Кара вышла из себя ещё больше. Вот сволочи, называли себя её друзьями, а сами бросили умирать. Прекрасные друзья, таких друзей даром не надо.

- Надеюсь, моё лицо не будет выглядеть слишком глупым, пока я нахожусь в мире грёз. Мне хватает того, что Март постоянно подшучивает над тем, как я сплю. Если ещё и вы получите такой компромат на меня, моё сердце этого не выдержит, - и снова было совершенно непонятно, всерьёз ли её это беспокоит, или Стелла продолжает пытаться разрядить атмосферу очередной шуткой. В конце концов на Пенаконии она окуналась запросто, явно не задаваясь вопросами о том, в каком состоянии будет её настоящее тело.
Беря Воскресенье за руку, она совсем не боится. Внезапно куда-то пропали все мысли о том, можно или нет ему доверять, что ей предстоит сделать, когда она попадёт на ту сторону, справится ли с собственной задумкой или опозорится. Наверно, именно такие моменты Стелла любила больше всего в первопроходческих экспедициях – когда доходило до самого важного, все на основе исчезала, оставалось лишь суть. Как в тот момент, когда ты прыгаешь в море – уже поздно сомневаться и рассуждать, поздно гадать, насколько холодная вода, и сетовать, что не умеешь плавать. Нужно просто действовать, опираясь на интуицию, на спонтанные порывы, обычно это выходило у Стеллы лучше всего. И в один прекрасный момент она вдруг осознала – нет правильных и неправильных выборов, есть просто выборы с разными последствиями, их приходится принимать и жить дальше.
Переход произошёл так плавно и незаметно, на первый взгляд ничего не изменилось, только пропал спутник рядом с ней. Затем Стелла услышала ту самую мелодию, свою любимую, и, обернувшись, снова увидела фонограф Звёздного Экспресса. Он выглядел здесь настолько неуместно, что в любой другой момент она бы рассмеялась, но сейчас восприняла всё как нечто естественное.
- Сестрёнка, сестрёнка! Поиграешь с нами? - те самые детишки, которые недавно пробежали мимо Стеллы, словно она пустое место, сейчас окружили её, нетерпеливо подпрыгивая на месте.
- Эй, шалопаи, вот я вас! Не приставайте к нашей гостье, – заругалась, ковыляя от своего симпатичного, как на глянцевой открытке, аккуратного ухоженного домика сердитая старушка.
Ребятишки порхнули в разные стороны, будто стайка спугнутых воробьёв.
- Что вы, они совсем меня не беспокоят, – улыбнулась Стелла, неловко ероша волосы всей пятернёй. - Скажите, что это за место?
- Мы здесь живём в единстве и гармонии. Ничего больше не бойся, девочка, отныне тебе никогда и ничего не будет угрожать, – доброжелательно ответила старушка.
- Здесь очень красиво, – искренне проговорила Стелла.
Чуть поодаль она увидела явно новый и никем не заселённый дом. В деревне в реальном мире его не было, а здесь появился – как будто специально для неё. Приближаясь, Стелла поняла, что он идеально подходит её вкусам. И снова – если бы её здравый смысл не уснул вместе с ней, она бы насторожилась, возможно, даже испугалась бы, но ею слишком овладела уверенность: всё идёт именно так, как и должно, это правильно, это хорошо, ей нужно с благодарностью принять такой подарок судьбы. Наконец-то она нашла свою мирную обитель, ей больше не нужно скитаться по Вселенной. И это не донельзя унылая космическая станция, здесь она никогда не заскучает. Она забыла, что является Первопроходцем, энергичным и непоседливым, постоянно жаждущим нового. Сейчас Стелле казалось, что она очень устала блуждать по космосу, и ей больше никуда не хочется. Сколько можно решать чужие проблемы? Да и с теми людьми на Экспрессе её ничего по сути не связывает.
Широко улыбаясь, довольная девушка не понимала, что это не её эмоции и желания, ей их буквально навязывают. Хотя нет, навязывают – не то слово, скорее, осторожно, исподволь вплетают в её сознание, заставляя принимать за чистую монету. За её собственный выбор. Она уже не помнила, что ей нужно вернуться к тому поддельному фонографу и заставить его принять истинный облик, чтобы можно было забрать и передать в коллекцию учёной.

Хотя Блэйд кивает, принимая её ответ, видно, что он не успокоен им.
- Если тебе станет плохо, не перетруждай себя, – хотя тон Блэйда кажется холодным, он искренне пытается позаботиться, и это заметно. – Я завершу миссию.
В своих силах он не сомневается, у них обязательно всё получится, иначе и быть не может. Предначертанные смерти ожидают их не здесь, и он верит словам Элио как Священному Писанию. Его никогда не волновали трудности и препятствия на пути, даже если приходилось несколько раз пожертвовать собой, прикрывая отход других, принимая удар на себя. Блэйд даже ловушки предпочитал обезвреживать собственным телом, даже не задумываясь о других вариантах.
Но он ловит себя на том, что ему в целом абсолютно безразлично, что Элио выбрал Светлячка последней выжившей. Не поэтому он волнуется о ней. Блэйд вообще никогда слишком сильно не переживал о финале, который ему не суждено увидеть. Он не думал о своей спутнице как от той, кто должна довести их грандиозный план до конца и совершить чудо для Вселенной. Он просто не хотел потерять друга. Моменты близости обретают особую ценность, когда точно знаешь о том, что счастье не вечно – а эта сладостная иллюзия есть всегда, даже если ты смертен и прекрасно знаешь об этом. Инсин, например, вёл себя так, будто смерть придёт за ним не сегодня, а вообще-то и никогда, хотя и понимал, что это невозможно. Но ведь в глубине души абсолютно каждый человек для самого себя – главный герой собственного спектакля жизни, и ему кажется, что ничего не будет после того, как опустится занавес. Как бы ты ни заявлял, что осознаёшь – Вселенная не вертится вокруг тебя, в самой глубине души продолжает жить иррациональный ребёнок, убеждённый, что всё появилось вместе с ним и исчезнет тоже с ним.
Они знают о своей Завершённости, они видели её, и в этом сценарии расписаны даже реплики. Интересно, бывает ли у актёров на сцене желание внезапно начать играть не то, что должны, а дать своим героям другую судьбу? Судьбу, которой их лишил автор. Судьбу, которая, может быть, сорвёт меньше оваций и будет не такой зрелищной, зато настоящей? Странное ощущение, ведь раньше у него никогда не возникало даже мысли о том, чтобы что-то изменить. Блэйда всё устраивало, даже, наоборот, как-то успокаивало после бесконечных блужданий в одиночестве, в состоянии обезумевшего зверя. Наконец он знает, что делать и куда идти, теперь у него есть цель… он никогда даже не предполагал, что наступит день, когда эта цель перестанет его устраивать. Нет, не их конечная задача, а то, что никто из них не увидит триумфа, ради которого они столько отдали. Нет, он вовсе не жалел себя, просто понимал – как же хочется уловить хотя бы несколько минут на прощание.
Нет, возможно, Звёздный Экспресс бы исправился сам. Среди множества ужасных вероятности всё-таки были те, где брезжил очень слабый шанс на победу. Конечно, на такое не поставил бы, наверно, даже Авантюрин из КММ, но Экспресс уже не раз доказывал, что умеет выхватить тот самый единственный шанс из миллиарда. Особенно после Амфореуса Блэйд в этом убедился. Но что, если вся их удача ушла на то, чтобы выбраться из той западни? И, в любом случае, им не стоит распылять здесь силы и время, лучше сосредоточить их для следующего крупного Освоения, где без Экспресса точно будет не обойтись. Здесь они не найдут ничего полезного и важного для себя, только бесконечное отчаяние и тоску. На то, как рушится мир, они уже, как казалось Блэйду, должны были сполна насмотреться, когда погас мехагелиос. И это точно будет не последний такой случай. Так что да, на этот раз Охотники за Стелларонами возьмут всё на себя.
- Помогите! На помощь!
Охотники – не спасители и не защитники. Но после Амфореуса Блэйд уже не мог игнорировать такие призывы.

---

- Пусть я всего лишь странник, но я без колебаний пожертвую жизнью, чтобы защитить незнакомый мне мир, что простирается у меня под ногами...
Да почему же ты каждый раз поступаешь именно так, Пожиратель Луны? Неужели ты настолько не хочешь жить?

---

Постепенно Блэйд осознал – дело вовсе не в этом. Просто нельзя проходить мимо там, где в твоих силах протянуть руку. Это что-то более тонкое и загадочное, чем даже внутреннее чувство справедливости, оно живёт где-то глубоко и не даёт зачерстветь. Не даёт перестать сопереживать трагедиям, начиная относиться к ним как к чему-то должному и философски рассуждая, что это естественные процессы бытия. То, что рождено, должно погибнуть. Да, должно, рано или поздно, так или иначе, но это не оправдание бессердечию.
Поэтому он лишь переглядываются со Светлячком и чёрной тенью, едва различимой взглядом, срывается с места. Клинок коротким взмахом рассекает воздух, вонзались в безобразный живот жаложука, нависшего над ребёнком. Он даже не удивляется, что здесь делают обыватели, но сцена такая знакомая – точно такая же, как в начале их визита на Амфореус. Мрачное окружение, агрессивные статуи и беззащитные мирные жители. Только в место статуй снова эти твари, право, они никогда не подохнут окончательно.