В этот день мехагелиос, благословляющий свет Кефала, погас.
Полис, наводнённый монстрами, напоминал оживший кошмар, от которого у Блэйда сразу заболела голова. Перед ним вместо порождений чёрного течения предстали совсем иные враги - мерзости, ниспосланные проклятым эоном Изобилия. И его стремление истреблять их, едва увидит, не угасло за столько веков. Когда-то точно так же кричали люди вокруг него. И даже хуже - он был одним из тех, кто кричал и плакал.
Тут уже ни к чему, даже не так - нельзя думать. Нужно бить. Каждое движение, каждый выпал меча, каждая завершённая атака должны переходить в следующую, любое промедление - конец.
Это не его город, и он никому тут ничего не должен. Блэйд предельно ясно и чётко говорил это и Аглае, и Фаенону, и Кастории. Он здесь не ради Освоения, не ради помощи угнетённым и страдающим, его забота - только Стелла и Дань Хэн. Двое людей, каждый из которых когда-то называл его другом, а теперь оба смотрят на него как на кого-то чужого, хорошо хоть уже не как на врага. То, что они с Дань Хэном больше не пытаются друг друга убить и способны вести нормальный диалог - уже немалый прогресс.
Но в этом бою он выкладывается не меньше остальных.
Он идёт по улице, и клинок в опущенной руке оставляет глубокую борозду позади. Идёт не спеша, но неумолимо. Короткий свист окровавленного лезвия - и очередное отродье разваливается на две аккуратные части. Ещё взмах - и отлетает безобразная голова. А вот круговое движение - и сразу трое из ублюдков падают, чтобы больше уже не подняться.
Но в таком потоке - в подобные моменты становится вполне очевидно, почему это бедствие называли именно "течением", - новые и новые выродки скверны вылезают навстречу.
С губ срывается короткий сухой смешок, ещё один и ещё. Истерика? Безумие? О, нет, вполне осознанная жажда крови. Лицо Блэйда искажается жутко, он больше не похож на себя. Он продолжает двигаться вперёд - и фиолетовые нити в его сознании рвутся одна за другой. Как золотое плетение узора Аглаи охватывало всю Охему, так эти нити пронизывали его рассудок, память, личность. Скрепляли всё воедино, удерживая раз за разом на краю. Они лопаются, и Блэйд не пытается их удержать, спасти. Ему сейчас не нужна мягкая защита Кафки, вшитая глубоко в подкорку мозга, похожая на швы, что мягкой властью стягивают края огромной дыры, зияющей в пустоту.
Он срывает свою маску нормальности и сдержанности. Срывает осознанно.
Впервые за весь срок своего постылого существования в нынешнем состоянии он вырывает сердце собственному страху, чтобы швырнуть под ноги и растоптать. Страху не вернуться, остаться таким навсегда, потерять себя, быть поглощённым свирепым, ненасытным, не отличающим добро от зла, а своих - от чужих зверем Мары. Блэйд отдаётся ему - но тут же стальной хваткой сжимает твари горло, не позволяя бросаться на что и кого попало, волевым приказом направляет на тех, кто заслуживает расправы.
Знакомый силуэт, окружённый очередным сборищем тёмной падали. Собирается пожертвовать собой, но не пропустить их... идиот. Эта характеристика отпечатывается очень чётко и ярко, но Блэйд каким-то чудом сдерживается, не озвучивая её вслух.
Он падает на них как будто бы с небес, и они исчезают в ослепительной вспышке его высвобожденной энергии. Блэйд скорее чует, чем видит, что накрыло не всех. Ненадолго. Разворот, удар, ещё удар, прыжок - и вколотить меч прямо в уродливый лоб монстра, так, чтобы тот вышел сзади.
- Хартонус... - имя слишком длинное и сложное для зверя, но он всё равно выговаривает, медленно, почти по слогам. - Где они?
Кажется, Великий кузнец что-то говорит, но Блэйд не разбирает ни слова. Зато он видит направление, указанное могучей рукой великана.
- Я без колебаний пожертвую жизнью, чтобы защитить незнакомый мне мир. Это дорога Освоения, и я с неё не сойду.
- Ты...
Конечно, здесь впору была бы какая-нибудь глупая фраза вроде того, что "ты должен пасть лишь от моей руки, и никак больше", или "мы должны умереть вместе и не здесь", но у Блэйда, как говорили многие, чувство юмора или отсутствовало вовсе, или отказало в его нынешнем состоянии. Дань Хэн всё такой же - неизменно рискует собой ради тех, чьи имена ему неизвестны, ради не его мира, не его народа, не его войны. Все эти миры, которые посещают Безымянные, устроены совершенно одинаково. Они постоянно голодны до тех, кто решит проблемы вместо них.
Это точно не к нему. Им нужны спасители. Блэйд - палач.
Зато он отчётливо понимает, что хочет сделать Дань Хэн, ему для этого не требуются объяснения или даже здравомыслие - понимает инстинктивно, как и положено хищнику, лишённому человеческого разума. Но на это требуется время. Немного, похоже что молодой дракон уже куда лучше овладел своей силой, чем тогда, на Лофу, однако всё равно даже он не может призвать волны мгновенно.
Блэйд знает, что не победит. Никак. Это невозможно - по крайней мере для него, уже потрёпанного предыдущими сражениями, даже его ужасное тело, отрицающее смерть, не успевало полностью восстановиться, когда вокруг становилось настолько жарко. Но он подарит эти драгоценные секунды, пожертвовав собой.
Поэтому вместо тысячи слов он росчерком неуловимой тьмы, окутанной убийственно-алой энергией крови, боли и самой смерти, проносится мимо Пожирателя Луны и вонзает меч в грудь одного из Преследующих пламя. Но, как бы ни был неудержимо стремителен Блэйд, даже он не успевает рассмотреть, как их клинки пронзают в его тело, безжалостно рассекая плоть. Но, даже искалеченный, растерзанный, изрубленный Блэйд всё равно улыбается - и от этой усмешки кровь могла бы застыть в жилах. Так и кажется, даже несмотря на такие ужасные раны он вот сейчас как ни в чём не бывало регенерирует и вновь ринется в битву.
- Дань Хэн... - он не смотрит на этих чудовищ, но лишь вполоборота, больше не получается, силы двигаться почти иссякли, смотрит на дракона. Дикий, пылающий взгляд зверя смягчается, как если бы он смог протянуть руку и ласково коснуться ладонью щеки юноши на прощание. - Живи.
С него бы сталось ещё выругаться. Живи, сволочь, вопреки всем, кто пытался загнать тебя в могилу, вопреки даже мне, и ради тех, кто дорожит тобой и любит тебя. Но не успевает.
Следующим движением один из Похитителей пламени перерезает ему горло.
Блэйд уже не видит, как разлетается на осколки и без того прослуживший слишком долго безотказный спутник-меч. Не видит, чем для Дань Хэна становится его очередная гибель.
Разве есть на свете что-то прекраснее, чем гибель нежити?
Но перед тем, как закрыть глаза, Блэйд торжествует. У него всё-таки получилось обуздать и использовать своё проклятие, а не беспомощно позволять ему использовать себя, как не способную сопротивляться оболочку. Убивать ни в чём не повинных случайных людей, набрасываться на того, кто дорог, каждый день бояться утратить контроль и навредить союзникам. У него получилось это сделать даже без Кафки.
Он победил самого себя.
И, погружаясь наконец в кромешную черноту небытия, Блэйд больше не сожалеет. Перед внутренним взором проносятся они.
Смеющийся белобрысый лейтенант Облачных Рыцарей, ему не больше двадцати, и он дразнит такого же юного, но многообещающего парнишку из Комиссии по Ремёслам. Такая хрупкая на вид, но строгая и несгибаемая женщина - и его восторг перед ней в тот момент, когда он впервые освоил сложный приём. Лисичка с пушистыми ушками - она казалась такой взрослой, серьёзной и ответственной, когда он был ребёнком, но, сменив Чжумин на Лофу и вымахав выше неё, он понял, что она бывает ещё легкомысленнее, чем тот лейтенант, редкостный лоботряс и бездельник.

- Инсин! Эй, Инсин! Да, я тебе говорю!
- Что ты хочешь?
- Ты можешь не относиться ко всем так, словно они пустое место?
- Конечно, если они сперва докажут мне, что заслуживают лучшего мнения.
Он держится нагло, ведь прекрасно знает, что они не пожалуются на него Верховному Старейшине, потому что Дань Фэн им внушает ещё больший ужас. И знает, что они не назовут больше ни одного имени, способного выступить для него авторитетом.

Он видит и других. Они смотрят на него - и ему даже почти начинает хотеться домой, к ним, ведь, если Кафка пойдёт по магазинам без него, она скупит все пальто, которые увидит и сочтёт достаточно симпатичными, а потом всем придётся спешно соображать, как поступить с тем, что кредитов не хватает. А не видящая сны Светлячок - он больше не сможет скрашивать её одиночество ночами и успокаивать тревоги. И кто будет следить за питанием Серебряного Волка, когда она остаётся на базе, а Кафка отправляется на миссии?
Но покой... он слишком давно искал покоя, и, если теперь сумеет обрести его, то уйдёт без сожалений. Может быть, это странное место - Амфореус, и эти ещё более странные Похитители пламени воплотят всё-таки его мечту.