— Я не святоша, чтобы выменивать части себя на благодарные слова и чью-то вынужденную преданность. Если я умру — то лишь потому, что выбрал войну, а война всегда забирает таких, как я. Ты прав: слово сильного — закон. Но сила сама по себе не делает человека достойным хоть чьей-то верности. Ты сказал, что не слаб? Прекрасно. Докажи. Каждым новым шагом. Время расставит всё по местам. Тебе ещё только предстоит познать мир и самого себя. В дебри, говоришь, утянешь? Я обитаю там не одну сотню лет, так что не пугай. Руку не отпустишь? Хорошо. Тогда держись крепче, хтон Асфау, а звания лордов оставь тем, кому необходимы статусы и чины. Война сожрёт нас и так. Ты не моя собственность. Ты — тот, кто сделал выбор. За выбор платят не красивыми обещаниями, а тем, как держат удар.

И Асфау тогда впервые показал ему, как упорно сопротивляется чужой навязанной воле и сколь сокрушительно бьёт сам. Его ментальное пространство мутировало, трансформировалось и рушилось, но лишь для того, чтобы собраться заново в совершенно новую, чёткую и сильную структуру. Инфирмукс, наблюдая за изменениями внутреннего мира, не поняв, что в нём самом сейчас ломается — привычка добивать или привычка мысленно отпевать тех, кому он сам протягивает руку помощи.

— «Чувствуешь?» — коснулся Эреб разума хтоника.

— Да, как в той книжке: «Пятиминутные битвы рождают легенды, живущие тысячелетия», — не сдержал самодовольной усмешки в ответ.

Там, где минуту назад клубился густой смрад гнили Альрика, теперь разрасталось нечто новое: кристальная вода, дно, укутанное густой зелёной травой, и десятки мечей, вонзённых в землю, сияющих так, будто их только что отмыли от крови и чужого безумия. Последним пазлом обновлённой картины стал чёрный осьминог, пристально наблюдающий за происходящим.

Пещера же коллапсировала сама в себя и крошилась, каменные сосульки обрушивались на землю, разбиваясь кровавыми осколками, но между завалами уже прорезалось новое пространство, полноправным хозяином которого являлся Асфау. Пусть эта победа и не стала окончательной, но она много значила. Сила хтона не исчезла с разрушением внутреннего мира Альрика, она искала новый якорь — и нашла. Потому что Инфирмукс принял её и позволил опереться на себя, позволил собственной силе на какое-то время стать основой для построения нового каркаса. Красный Мятежник уже давно научился строить там, где старые каркасы разрушались.

Инфирмукс знал, как преподносят на политической арене Климбаха его личность цепные псы Уробороса и сам Владыка. Альрик не солгал. Всё до единого слова являлось абсолютной правдой, кроме некоторых аспектов субъективности. Красный Мятежник и впрямь виновен в разрушении городов и гибели множества человеческих жизней, он уже давно не наивный юнец, который верил, что власть знает, как лучше для Некроделлы, а благородство древних хтоников действительно существует. Сперва погиб Симбер — при аннигиляции, а затем и тот мальчишка, верящий, что войну можно выиграть без крови. Несмотря на то, что руки мятежника не просто по локоть в крови, — они и есть кровь, Асфау не отвернулся. Инфирмукс испытал эйфорию и стайное чувство единства, словно где-то под ребрами открывается воронка света и бьет прямо в голову серотониновым угаром.

— «Он ради твоей помощи и Рой родной продаст, в смысле всех нас, а ты поверил... снова...» — голос Эреба прошёлся по нервам шипастой стальной проволокой.

— «Не важно. Но я чувствую его эмоции. Они настоящие, хоть и очень не похожи на человеческие. Я понимаю, о чём ты, но и ты пойми: не важно, предаст ли он меня, как это сделали многие до него. Если мы хотим, чтобы хтоны и хтоники уверовали в кого-то кроме Уробороса, я должен защищать таких, как Асфау...» — Инфирмукс верил, что способен не только разрушать. Ведь если нет, то во всём, на что он положил всю свою жизнь, не было ровным счетом никакого смысла.

Бой — первый из многих — завершился. Альрик закован, и сейчас его ментальный слепок походил на бесформенную массу копошащихся личинок. Его ограничивали горящие пламенем цепи.

— Меня ещё рано благодарить. Спи спокойно. Когда ты проснёшься, то всё ещё будешь свободен, а не как раньше...

Едва ли хтон Асфау имел роскошь хоть раз забыться настоящим здоровым сном, после которого его не ждали въедающиеся в сознание кровавые стигмы, высасывающие силу и истязающие разум.

Внешний мир ударил сразу по всем рецепторам: вонь крови, сырой камень, боль в мышцах и голове. Инфирмукс открыл глаза позже, чем успел это осознать, — потому что первым делом прислушался не к себе. Био-и-психо-эмпатия позволяла отслеживать состояние новорожденных хтоников, но сейчас он волевым усилием настроился на Асфау: жив; тело Альрика относительно здорово.

— Чувствую себя так, словно моим мозгом весь Климбах вычистили.

— Стоит ли снова и снова ввязываться в борьбу разума с безумием и построение ментальных каркасов, чтобы потом харкать кровью, ползая на брюхе? — отрезал неумолимо Эреб.

— Эй! Я не ползал... на брюхе. Никогда! Давай, не бурчи. Нам нужно в Крипт, в Цитадель Алой тени. — О том, как обставить исчезновение цепного пса Альрика он подумает позже, а пока следовало вылечить его тело и восстановить энергетическую сеть насколько это возможно.

Стены спальни, где проснулся Асфау, были из обсидианового камня и красного дерева. Он возлежал на массивной кровати за чёрным бархатным балдахином, напоминающим запёкшуюся кровь. Вокруг алыми всполохами витали мощные стабилизирующие руны целительной магии, которые все это время поддерживал Инфирмукс. Здесь узкие стрельчатые окна, канделябры с тусклым магическим огнём, что не давали дыма; камин, кресла, шкаф, книжная полка — чисто человеческие и тем непривычные хтону предметы обихода. Инфирмукс сидел в кресле у камина и читал очередной доклад от разведчиков. Ощутив колыхание магии пробудившегося, он обернулся.

— Ты спал почти двое суток, наверное голоден. Я прикажу подать ужин, ты что будешь? — на лице хтоника явственно отразилось облегчение и радость.

— Впервые за миллениум минувший, я жива, Инфирмукс. Твоими трудами.

На лице сама собой расцветает улыбка, а под рёбрами разливается одновременно сладкая и горькая боль. Грудь сдавливает от осознания, что именно «его трудами» она и оказалась запечатанной, и в том, что ей удалось освободиться, нет ровным счётом никакой его заслуги. Ха-ха, Уроборос будто смиловался над ними.

Он чувствует её острые зубы у себя на локте, а затем прямо в лицо прилетает подушка. Инфирмукс задорно смеётся, игнорируя все те чувства, что мешают ему наслаждаться этим мгновением с Айне. Несмотря на то, что он собрал вокруг себя огромную свиту — она действительно уже превосходила свиту Уробороса, — несмотря на десятки, если не сотни, побратимов, по-настоящему близких людей у него в итоге оказалось очень мало. Едва ли он позволил каждому брату или сестре оказаться столь близко, в одном касании от собственного горла. Нет, не позволил. И дело не столько в доверии, сколько в… иерархии? Он не понимал, что именно вкладывает в это слово Эреб, однако в мире собственных чувств и представлений он мог заснуть с обнажённой шеей рядом с Айне. По-настоящему заснуть, а не сделать вид, что спит.

Какое-то время они сражаются на подушках, и Айне побеждает. Он пытается удержать её рядом, одной рукой обхватив за талию, а другой сжав бедро, легонько касаясь чёрными когтями обманчиво беззащитной кожи. Ох уж эти двусмысленности и личные границы: любой нормальный человек, если бы сейчас распахнул дверь и вошёл, наверняка решил бы, что постельные игрища здесь в самом разгаре и следует поскорее выйти. Айне и Инфирмуксу уже давно подобное было неважно: они жили по собственным правилам, совершенно не стесняясь, по сути, детского непринуждённого ребячества.

— Супротив похмелья выстояли. Кто бросить вызов нам решится?

— Истину жжёшь, но эта битва будет вечной! — да разве его можно испугать каким-то похмельем после месячных коматозных излияний в гилее дурманов, когда он почти стёр человеческое лицо и собственную память сильными наркотиками.

Инфирмукс улыбается. Он смотрит на Айне, идущую справа, и всё ещё не может отвести взгляда. Ему нравится, как родная и воистину смертоносная фигура вышагивает рядом, словно их не разделила почти тысяча лет.

— Составишь мне компанию на аудиенции? Прибудут представители многих сильнейших кланов, я должен созвать саммит, заодно вольёшься в наши дела. Многое поменялось, может быть, новые реалии понравятся тебе. Раньше я ненавидел быть владыкой, всю эту политику и прочую хрень, но со временем, как ты знаешь, привык. А после… того, что сделала Энигма, стало проще носить маски. По крайней мере, они не спадают в самый неподходящий момент, — он посмеялся и подумал, что этот год не может закончиться плохо. Верно?

Инфирмукс шагает беззвучно; мелкие острые камни под подошвами его ботинок хрустят столь тихо, что даже идеальный слух хтоника улавливает лишь едва заметные отголоски. Отыскать это место оказалось сложным, но он просто не мог допустить повторения истории. Когда Айне пропала, на один короткий миг он решил, что её возвращение и два месяца их жизни были ничем иным, как плодом его воспалённого сознания. Сколько таких иллюзий сотворял его разум под гилейским дурманом? Айне в тех снах и приступах возвращалась разными способами, но чаще всего — мёртвой. С гниющей кожей, белыми бельмами глаз, выломанными до кровавой черепной кашицы рогами.

Хтоник знал это место, хотя и надеялся, что оно уже давно погибло и погребено в горном хребте Сайбера. Искал ли? Ещё как. Десятки отправленных к Аграбаским руинам экспедиций, несколько собственных вылазок непосредственно в горы. Доминиум Ордо — огромное хранилище запретных знаний, которое с гибелью Уробороса, как теперь понял Инфирмукс, автоматически запечаталось в подпространстве.

Он никогда не видел его вживую. О Доминиуме ходило множество слухов и легенд: кто-то говорил, что там сокрыто знание о воскрешении Лжебога и вечной жизни, кто-то пел о несметных богатствах и хранилищах бесценных артефактов. Маяк ауры Айне, живой и трепещущий на периферии восприятия Инфирмукса, ясно давал понять — она где-то здесь. А о свершившемся коллапсе, то бишь распечатывании Доминиума, Владыка Некроделлы узнал из срочного доноса архонта домена Кассеон: это был один из крупнейших городов рядом с местом бедствия. Распечатывание Доминиума вызвало локальный катаклизм, многочисленные горные обвалы и мощнейший энергетический выплеск, который ощутили маги в ближайших городах.

Маячки чужих аур не путают. Он проходит мимо гротескно огромной резной колонны, на которой изображён цветочный горельеф, но стоит присмотреться — и сразу начинаешь замечать тревожные звоночки: части тел, пожираемых экзотическими цветочными бутонами. Прислушиваясь к ощущениям, Инфирмукс замирает и среди разрозненных аур, скопившихся на разных этажах Доминиума, узнаёт одну единственную. Нет, не Айне.

Латисфакция? Первую секунду он даже не верит. Гомункул, одна из десятков, которых сотворил Уроборос… та самая, за которую Инфирмукс сражался на ритуальном поединке многие сотни лет назад. Тогда на главной площади Пандемониума устроили грандиозное представление. Он знал, что не победит. Уроборос обещал Латисфакцию в качестве безвозмездного дара сильнейшему хтонику, а выиграл её… кто? Какой-то солдат из Стигии, кажется. Ближники Владыки не участвовали в представлении, иначе смысла в таком поединке не было вовсе. Ускорив шаг, он намеревался закончить это быстро.

Часом ранее.

Кукла приподнялась, разглядывая высокие и бесконечные книжные полки. Они тянулись во все стороны, словно лабиринт, закручивались в спирали и образовывали подобие узорчатого рисунка, если смотреть на картину с высоты.

— …семь печатей хранили истлевшую веру… ждали, пока прозвучит позабытая клятва, — неожиданно ответила ей Латисфакция, словно прочитав кусочек из книги или продолжая мысль на свой лад. — Ты задумывалась, почему именно столько? Шестьсот семьдесят два года, — слова всё ещё давались ей с трудом, но даже на безэмоциональном красивом лице и в механическом голосе Айне могла уловить нотки ликования.

— Мои слуги идут. Скоро всё здесь станет нашим., — поднявшись на ноги, кукла неожиданно протянула Айне руку. — Не пытайся предать меня огню или умертвить. Ты проиграла. Тиран Шатрукс стала слабее со славных времён, о коих мне поведали верные цепные псы Адатехеса. Таремнахт-Хетеп, соратник его, называл тебя девой, разящей небеса и не ведающей слабости. Девой с железным сердцем. Теперь же всё иначе. Мир двинулся с места. Владыка Инфирмукс предаётся играм в доброго отца, искупая свои грехи, а дева его не может постичь истины. Не страшись, пока ты не умрёшь. Ровно до тех пор, пока ключ в теле твоём не станет свободным. Ты ведь не поверила мне, когда я сообщила о его альтерации. Вы вдвоём этого не переживёте, — не угроза: Латисфакция говорила так, словно зачитывала приговор или прогноз погоды — чётко и без эмоций.

Позади послышались шаги — чёткий и ритмичный звук мужских каблуков.

— Получилось. Доминиум Ордо взят! Верховный останется доволен, — громкий голос принадлежал высокому мужчине вампирской породы; несомненно, древний хтоник, несомненно, последователь Уробороса, точнее цепной пёс тех, кто ещё верил в его наследие.

— Поприветствуй Айне — Деву Клинка, Раваэль.

Вампир за секунду оказался рядом, игриво склонив голову и потянувшись к её руке. Если Айне попытается избежать поцелуя руки, Раваэль попробует сделать это силой, однако сильно упорствовать не станет.

— Наслышан. Вы прекрасны. Всегда восхищался сильными женщинами.

— Что Инфирмукс?

— Думаю, скоро будет здесь. За этим дело долго не станет. На ней ведь метка.

— Позаботься, чтобы гостья не сбежала. Нам нужен ключ. Помни, Раваэль: если она умрёт, то ключ умрёт вместе с ней.

— Когда круг магов достанет его, я могу с ней развлечься? Всегда мечтал о ком-то таком…

— Твоё дело, — перебила Латисфакция. — Остальные здесь?

— Да. Почти все, кто задействован в рейде.

— Айне, — Латисфакция повернулась к хтэнии, — ты ошиблась, говоря про месть за Уробороса. Он выкинул меня, как и прочих. Да, я осталась ему верна, но месть… спасибо ему, что во мне нет подобной прошивки. За всё, что случилось с тобой, вини только Инфирмукса. Он разрушил ключ тысячу лет назад, и осталась лишь основа для ключа, который вы нашли в том храме. Мы заберём его, хочешь ты того или нет. Инфирмукс не успеет тебя спасти.

— Прошу, идите за мной, леди, — широко улыбнулся вампир.