| Ёринобу - это неугасимое пламя. Железная воля, непокорный дух и огромное, чувствующее сердце. Дефект, унаследованный от матери и разделённый с младшей сестрой, Ханако.
Он обожал её с первого дня, как только малышку передали семье.
Он поклялся защищать её - когда ему было всего четыре. Всегда любить, несмотря ни на что - юношей, ещё не осознавая, что его восхищение — нечто иное, чем то, что ожидают от старшего брата. Любой ценой спасти из этой проклятой семьи, вырвать из рук человека, которого он ненавидел сильнее всего на свете - в день, когда сбежал из дома, изгнанный отвращением к собственному отцу и его омерзительному наследию.
Он покинул отчий дом, оставив позади самое дорогое - её.
В добровольном изгнании он принялся методично ранить империю Сабуро. Сколотил банду отмороженных босозоку, стал легендой токийских улиц, наносил дзайбацу удар за ударом - каждый как плевок в лицо тирану-отцу.
Ёринобу был свободен. Почти.
Отказаться от Ханако он был не в силах. Видеться с ней вживую было бы чудовищной оплошностью - ищейки отца только и того и ждали, - но их тайные встречи в Сети стали для Ёри отдушиной. Утешением. Обещанием, что никакая опасность не разорвёт красную нить, за которую он так ревностно держался.
Ёринобу хватило на без малого восемь лет, прежде чем он понял, что чудовище можно уничтожить только изнутри. 2023-й год, конец Четвёртой корпоративной войны.
В это, конечно, обставили как возвращение блудного сына: Сабуро Арасака опять победил! Нет никого, кого старый лис не смог бы сломать! Долгие десятилетия Ёринобу играл роль послушного, хоть и взбалмошного наследника. Но и в этом была своя прелесть - он мог снова быть рядом с Ханако. Впервые за долгое время он мог смотреть на Ханако [но не трогать, нет], вдыхать аромат, запутавшийся в её волосах и чувствовать, как безымянный голод, терзавший его грудь, наконец притихает.
Что-то в ней изменилось. Что-то сломалось и в нём.
Годы в котле улиц, а затем и десятилетия в удушающей лжи оставили неизгладимый след в душе Ёринобу. Со временем его любовь стала болезненной, алчной. Он гнал от себя это жуткое чувство, до поры, потому что даже смотреть на Ханако теперь казалось ему святотатством. Уж точно пока жив Сабуро.
Чтобы не натворить дел, всю энергию он направлял в одно русло: в долгий, ювелирно-осторожный захват власти. Пятьдесят лет терпения. Пятьдесят лет сбора союзников прямо под носом высокомерного старика. Пятьдесят лет приведения плана в действие.
Убийство Сабуро настигло его внезапно: вспышкой ненависти, которую он не смог (не захотел) контролировать. Придушив мерзавца, Ёри в миг сорвал оковы пятидесятилетнего ожидания. Сделал то, на что, возможно, в здравом рассудке бы не решился.
И этот же поступок едва не отнял у него Ханако: она не была готова к переменам. И Ёринобу, наконец, осознал: чтобы спасти её от этого мира, от самой себя, от тени отца, нужно было действовать жёстче. Он всё равно собирался закончить начатое и перерезать нелояльных тупиц из Совета Директоров во время атаки Ви на Башню. Имя Ханако удачно вписалось в список "сопутствующего ущерба". Инсценировав её смерть, он спрятал её вдали от всего мира.
Подумать только, замышлять против него "дворцовый переворот"! Это стало последней каплей и окончательно уверило Ёринобу, что Ханако не способна принять новый порядок и выйти из тени давно разложившегося отца.
А значит, она могла быть свободной, только если принадлежала ему. И только ему. tl;dr: Наш Ви выбрал концовку, в которой попёр штурмовать Башню в одиночку. В результате этого, Ёринобу смог одним махом избавиться от нелояльной части совета директоров, а дальше уже фанон.
В 2079 году, как нам рассказывают в одной из концовок, Ёринобу с треском выперли из "Арасаки". Как насчёт того, чтобы сыграть эту историю: головокружительного подъёма, попытки бороться с Голиафом дзайбацу и падение - с треском - вызванное самыми банальными человеческими страстями?
[!] Заявка больноублюдочная, у неё триггер ворнингов пачка: горизонтальный инцест без фактического согласия, манипуляции, некоторые степени абьюза и всё остальное за 9,99 евробаксов, только по большой братской любви. Туда я бы не вписывала только мёртвого голубя.
Сестричка со своей стороны тоже далеко не святая: она была готова не только насоздавать (и возможно отредактировать) копии драгоценного брата, но и собственноручно передать его тело энграмме мёртвого отца как свободную квартиру в аренду. Высокие отношения, и кто знает что осталось за кадром.
Заявка не в пару, а в созависимые абьюзивные отношения с элементами насилия: здесь все раненые, несчастные люди, все по-своему пытаются "любить", но делают только хуже, потому что границы нормального нарушены, нарушены границы в принципе, везде и во всех смыслах.
Пишу с большой буквы, третье лицо, без птицы-тройки. Использую Поливанова, если тебе это важно. Кто знает тот знает. Скорость - как карта ляжет, не веду очерёдность постов, играю в своё удовольствие туда, где настроение вайбит, но посты месяцами не держу. Да, честно говоря, в основном и неделями не держу. Говорят, иногда спидпостер, но в отрицании. Не тороплю, не ревную, играю на вайбике и от тебя прошу того же. Ну, и быть, конечно, заинтересованным в своём персонаже самостоятельным солнышком: я-то тебя с радостью подхвачу на ручки, заиграю по-всякому, но хотелось бы, чтобы такой неоднозначный и славный парень как Ёри жил свою лучшую жизнь.
Приходи сразу с постом на вооружение: сверим часы, душевные стремления и прочекаем вайбы; расскажу тебе свои хэдканоны и планы, и полетим сюжетничать. пример поста Ханако Арасака создавала впечатление мягкой, спокойной женщины, но она не была слабой, ни в коем случае - годы на службе дзайбацу закалили её, научили делать ужасные вещи, и даже со своей мнимой властью "всего лишь символа" она могла возносить на вершины успеха, помогать тем, кто этого заслуживал, и низвергать недостойных. В привычном смысле "дочерью своего отца" Ханако не была, но она была продолжением воли - а после его смерти словно лишилась голоса.
Его остатков?
В тот же день, в тот же миг, когда новости лесным пожаром разошлись по всем штаб-квартирам, стали достоянием множества глаз, Ханако поначалу даже крамольно, самую малость обрадовалась. Нет, она любила отца всем своим сердцем и не желала ему смерти, и оплакивала его, но только смерть Сабуро могла стать освобождением от гнёта Сабуро, а об этом она мечтала - впустую, казалось - всю свою жизнь.
Ёринобу занял позицию нового СЕО когда первые детали ещё не успели обрасти дополнительными подробностями, а тело отца не успело остыть, и тут же пресёк досужие разговоры одним коротким и хлёстким росчерком в официальном заявлении: Сабуро был отравлен наёмниками.
Ханако не знала тогда, что настала пора иной борьбы за выживание, она, наверное, была ослеплена любовью, надеждой, всеми этими глупостями, от которых всё прожитое время не сумело её избавить. Скорбя по Сабуро Арасаке, она не заметила как, приоткрывшись, дверца клетки захлопнулась снова.
Отец так любил говорить, что сердце не создано, чтобы разбиться дважды, и тем не менее её собственное сносило удар за ударом, и всё ещё билось. Даже когда Ёринобу (в своей совершенно не завуалированной, прямолинейной манере) дал ей понять, что теперь она будет представлять его волю, как нового СЕО. Мечты о свободной жизни? О будущем? О какой-никакой любви? Ханако, полезай обратно на жёрдочку! Ханако, пой! Ханако, ты же любишь меня, ты же хочешь мне самого наилучшего - ради нашего прошлого, ради нашего будущего, подтверждай мою легитимность, пока в неё не поверят?
И тем не менее, сама Ханако не верила в его легитимность. Как она могла? В смерти отца было слишком много тревожных совпадений: сразу по приезде в Найт-Сити отец собирался поговорить с Ёринобу - и умер тот же день в пентхаусе брата... даже если от отравления: чтобы отравить самого Сабуро Арасака, нужно было точно подготовиться, подгадать удачное время и такую концентрацию яда, чтобы взяла старого лиса. Знать где именно Сабуро будет незащищённым, расслабленным, готовым выпить что-то, что не проверяется целым сонмом сканеров и специалистов.
Она знала своего брата, помнила про его глубокую, затаённую обиду на отца, тлеющую ненависть, неукротимый, бунтарский дух Ёринобу и горячность его натуры.
А ещё она слышала, кто-то из убиравших пентхаус видел трещины и кровь на колонне, скрывающей начинку из серверов. Подозрительно, подозрительно, подозрительно!
Но подозревать - не значит иметь доказательства, а без доказательств она (слабая, глупая, грешная, выжившая сквозь бури времени Ханако) не хотела [не могла] по-настоящему [доказать власть предержащим и себе в первую очередь,] верить в то, что один безбрежно любимый человек [разрушитель, предвестник хаоса, отцеубийца, предатель,] убил не менее любимого другого [и наконец-таки освободиться]. Без доказательств она могла только согласиться прилететь в Найт-Сити из Токио. Ради отца.
И вот - она здесь, стояла на самой вершине площадки-паланкина: то ли дух, то ли жертва богам, то ли размалёванная белым и золотом ритуальная кукла, одинокая, лишённая крупиц власти, марионетка родного брата. Несколько минут назад она в последний раз услышала встревоженный голос Оды, несколько минут назад связь оборвалась. Но что могла сделать Ханако? Только сохранить лицо, закончить посвящение-песню и, как только стихнут последние ноты, сойти в недра площадки.
Господи, как колотилось её маленькое, чёрное сердце! В кончиках искусственных пальцев, в глотке, в висках! Молчание Оды значило несколько вариантов, и оба были ужасны: он либо мёртв, в лучшем случае нейтрализован - и тогда на параде уже задействована чудовищная сила, способная убрать элитного телохранителя "Арасаки", лучшего из, чёрт возьми, лучших с карты мира. Или... его отозвал Ёринобу. И это гораздо, гораздо хуже, это значило, что брат больше не доверяет ей, или Ода не подчиняется ей, или-
Конечно же, она набрала Ёринобу. Сию же секунду, как только дверь закрылась за идеально прямой спиной госпожи, и он ответил, словно ждал этого звонка. На что Ханако надеялась? Отчасти на то, что прямой звонок главе корпорации зарегистрируется в логах её и его агентов, и если всё это какой-то замысел Ёринобу и с ней что-то случится - никто, может быть, не побеспокоится, но хотя бы её самый верный друг, Сеть, сохранит зёрнышко правды. Отчасти, как и всегда, на то, что она ошибалась. Отчасти на то, что так или иначе, Ёринобу выдаст себя.
Однако он повзрослел. Выросли оба, но Ёри научился быть на шаг впереди сестры, и он просто захлопнул перед ней это маленькое оконце: безразличие, холодность, "память отца" - он специально оставил в "паланкине" старую детскую фотографию, где они втроём вместе. Специально. И теперь, заперев её в самом незащищённом месте во всём Найт-Сити, своим "спасибо, Ханако" - "прими свою судьбу, Ханако, какой я её напишу" - закладывал новые трещины в её упрямое сердце. В такие моменты как этот, ей так не хватало отца...
Если бы только Сабуро был жив, если бы только она могла, как в лучшие времена, найти утешение в его скупой милости, если бы только этот отвратительный эгоист, себялюбивый мальчишка ради своей чёртовой глупости не вырвал с корнем всё, что!..
- Ханако-сама, - знакомый голос разорвал мрачную тишину, повисшую в недрах платформы.
Ханако вскочила и разжала занывшие кулаки, и попыталась стриггерить обесточенные системы охраны быстрее, чем осознала - кто именно назвал её по имени.
- Пожалуйста, выслушайте меня.
Сосредоточенный, свинцовый взгляд Такэмуры не был ни испуганным, ни озлобленным, ни умоляющим - годы не пощадили и его, превратив лицо в непроницаемую маску, любые проявления чувств скрыли под беспрекословным подчинением и принятием своего "места в мире". На мгновение, на то самое мгновение, в которое Ханако с огромным трудом нашла ладонью спинку деревянного стула - вместо подспорья, чтобы ноги не подкосились - её захватила почти нестерпимая вспышка гнева, горечи и невыразимой, крошечной радости.
- Не смей говорить о моём отце! - Укол гнева оказался, к несчастью, острее, он разрядом высек ещё искру из натянутых нервов, заставил её почти-перебить, почти-не дослушать.
Но изломанное "пожалуйста", короткий - короче нужного - вдох вынудили её остановиться, замолчать, замереть. Столкнуться с Такэмурой взглядом - напрямую, снова, словно не было между ними пропасти прошедших лет, решений и ран, словно они опять могли понимать друг друга без слов. Словно вот-вот опять замедлится неумолимый ход времени, и луч солнца оттенит почти кровавый оттенок карего под веером его чёрных ресниц. Словно он сейчас скажет что-то о том, что пришёл - наконец-то, спустя столько лет - вызволить её, спасти от семьи, от самой себя, от...
- Я не хочу причинять вам боль.
Ханако сглотнула ком, вставший в горле, но устояла, не дрогнула, не разбилась. Не позволила чувствам взять верх: к делу, значит. В этот раз никаких оговорок.
[Не смей говорить мне о боли.]
Скользнув вниманием по взведённому пистолету, Ханако нашла самое сердце взгляда старого друга. Как мало времени у неё было, чтобы принять решение - она даже не смогла облечь предчувствие и страх в мысли: Что, если это - тест на лояльность от Ёринобу? Что, если Горо с ним заодно? Что, если он - выстрелит?
Но даже если он абсолютно искреннен, она не могла даже близко сделать вид, что пойдёт на переговоры с - буквально и фактически - террористами. Глаза и уши Ёринобу были везде. Его соглядатаи были везде. Её обвинят в сговоре, в попытке переворота, убьют или хуже... Ханако должна была сделать что-то, и она выбрала прыжок веры.
Она бросилась к выходу, зная, что никто не придёт на помощь, что на такой высоте есть только один путь отхода - вниз, и это чистейшей воды самоубийство. Когда Такэмура наставил на неё дуло "Кенсина", её сердце всё равно пропустило удар.
| |
