Нутро подбитого челнока превратилось в адскую клоаку пышущего пламени, плавящегося металла, искрящихся неисправностью систем управления; стены, будто смятая руками ребёнка пластиковая коробка, прогнулись вовнутрь, их неестественные изломы закрыли единственного пилота в ловушке, грозя стать не просто пыточной камерой, а инструментом казни, затем - вечным склепом. Блэйд уже давно понял слабую сторону своего бессмертия – да, он не может погибнуть и обречён воскресать снова и снова, но при этом его можно точно так же раз за разом убивать, не позволяя даже пошевелиться или слово сказать. Именно этим в своё время воспользовалась та женщина, круша его рёбра, рассекая грудную клетку, пронзая живот, отделяя от тела конечности. Иначе говоря, если он здесь застрянет в бесконечном цикле смерти и восстановления, ему никогда отсюда не выбраться, и никто не придёт на помощь, даже другие Охотники за Стелларонами, ведь никому не известно, где это космическое корыто потерпело крушение. Блэйд нарочно выбрал это направление, надеясь, что они оторвутся, не сунутся за ним в этот гиблый сектор, но ошибся.
Оболочка, эта ненавистная, проклятая плоть, выдержит что угодно и сколько угодно, но вот про его разум такого не скажешь. Несчастный рассудок расползётся на такие лоскуты, что даже Кафка не сможет собрать вновь. Уже недостаточно человеческий, чтобы его признавали полноценным членом общества, но все ещё слишком человеческий, чтобы просто позволить себе забыться и по-настоящему считать себя только бессловесным инструментом.
С громким криком, буквально выжигая остатки воздуха в лёгких, он обрушил на дверь несколько ударов мечом наотмашь, а затем выбил её наружу ногой. Скорее вываливаясь, чем выходя наружу, Блэйд напоминал призванного демона, пришедшего пожрать как можно больше душ грешников. Всклокоченные волосы отрастали на глазах – они обгорели почти целиком, но регенерация уже вмешалась, и для неё не существовало необратимых повреждений. А вот одежде повезло меньше, она превратилась непонятно во что, по крайней мере, теперь невозможно было определить её первоначальный цвет и покрой. Выругавшись, Блэйд небрежно, как обычную грязную тряпку, сбросил испорченный камзол и остался только в штанах и в бинтах на голое тело. Бинты, конечно, уже давно потеряли свою первозданную белизну, но всё ещё вполне могли послужить.
Над головой блёклым могильным саваном расстилалось небо – тоскливое, выхолощенное, как последняя эпитафия этой лишённой души планете, напоминающей его самого: убитой, опустошённой, изувеченной до неузнаваемости, но неспособной испустить последний вздох. Нет ничего более неестественного, чем неупокоенный ходячий мертвец. Может, этому миру тоже стало бы легче, если бы нашёлся кто-нибудь, способный стереть из Вселенной столь бесполезный огромный кусок камня. Но, увы, как и самому Блэйду, судьба не даровала ему подобного облегчения. Он продолжал плыть сквозь пустоту, не понимая, зачем и почему. Здесь больше ничто не зародится, всем технологиям Корпорации Межзвёздного Мира и Общества Гениев в придачу не изменить безнадёжную структуру этой почвы, и никто не сочтёт такую дыру достаточно выгодной в перспективе, чтобы вложить капитал и хотя бы попробовать. Даже тот расфуфыренный павлин, который едва не разнёс Пенаконию, не поставил бы на это.
Блэйд стремительным шагом уходит подальше от полыхающего челнока, грозящего вот-вот взорваться. В точности как в тех насыщенных эффектами и драматическими событиями фильмах, которые иногда смотрела кто-нибудь из девушек их команды - высокий статный мужчина шагает вперёд, а у него за спиной живописно разрастается ослепительная вспышка. Но Блэйд сейчас совершенно не думает о такой ерунде, он и впрямь стремится лишь как можно скорее убраться подальше. Да, конечно, ему ничего не грозит, даже если его разметает на молекулы, рано или поздно он восстановится, встанет и пойдёт дальше, но ему недосуг тратить время на это. Необходимо как можно скорее найти способ связаться со своими, ведь он уже хорошо понимает – самостоятельно ему отсюда не выбраться.
Не исключено, что кто-то настолько ужасный и омерзительный, как он, и должен остаться здесь, бросая вызов вечности и проверяя, не надоест ли ей аномальность его существования, и она наконец позволит ему распасться и истлеть - но его долг всё ещё не выполнен до конца. Долг перед Элио и Кафкой, договор с ними, заключив который, он обрёл новый смысл и цель. Что-то, кроме бесконечных блужданий и преследования образа, который он даже не мог себе толком представить, как и то, в чём же таком они на самом деле виноваты и почему должны умереть. Ему хватало только самого факта того, что должен расправиться с этим кем-то, а потом найти способ вопреки всему уничтожить и себя.
А нужен ли он дома? На базе, мысленно поправил себя Блэйд. Его дом… Место, куда хочется возвращаться, где его больше не предадут. Откуда не выкинут с брезгливым презрением, как только он станет неправильным и неугодным. Что же, это действительно так, и он хочет обратно. Как бы Блэйд ни лгал себе, что живому оружию безразлично, где находиться и чем заниматься, или же – что с ним делают, он желал ещё раз их увидеть.