Хотя Блэйд кивает, принимая её ответ, видно, что он не успокоен им.
- Если тебе станет плохо, не перетруждай себя, – хотя тон Блэйда кажется холодным, он искренне пытается позаботиться, и это заметно. – Я завершу миссию.
В своих силах он не сомневается, у них обязательно всё получится, иначе и быть не может. Предначертанные смерти ожидают их не здесь, и он верит словам Элио как Священному Писанию. Его никогда не волновали трудности и препятствия на пути, даже если приходилось несколько раз пожертвовать собой, прикрывая отход других, принимая удар на себя. Блэйд даже ловушки предпочитал обезвреживать собственным телом, даже не задумываясь о других вариантах.
Но он ловит себя на том, что ему в целом абсолютно безразлично, что Элио выбрал Светлячка последней выжившей. Не поэтому он волнуется о ней. Блэйд вообще никогда слишком сильно не переживал о финале, который ему не суждено увидеть. Он не думал о своей спутнице как от той, кто должна довести их грандиозный план до конца и совершить чудо для Вселенной. Он просто не хотел потерять друга. Моменты близости обретают особую ценность, когда точно знаешь о том, что счастье не вечно – а эта сладостная иллюзия есть всегда, даже если ты смертен и прекрасно знаешь об этом. Инсин, например, вёл себя так, будто смерть придёт за ним не сегодня, а вообще-то и никогда, хотя и понимал, что это невозможно. Но ведь в глубине души абсолютно каждый человек для самого себя – главный герой собственного спектакля жизни, и ему кажется, что ничего не будет после того, как опустится занавес. Как бы ты ни заявлял, что осознаёшь – Вселенная не вертится вокруг тебя, в самой глубине души продолжает жить иррациональный ребёнок, убеждённый, что всё появилось вместе с ним и исчезнет тоже с ним.
Они знают о своей Завершённости, они видели её, и в этом сценарии расписаны даже реплики. Интересно, бывает ли у актёров на сцене желание внезапно начать играть не то, что должны, а дать своим героям другую судьбу? Судьбу, которой их лишил автор. Судьбу, которая, может быть, сорвёт меньше оваций и будет не такой зрелищной, зато настоящей? Странное ощущение, ведь раньше у него никогда не возникало даже мысли о том, чтобы что-то изменить. Блэйда всё устраивало, даже, наоборот, как-то успокаивало после бесконечных блужданий в одиночестве, в состоянии обезумевшего зверя. Наконец он знает, что делать и куда идти, теперь у него есть цель… он никогда даже не предполагал, что наступит день, когда эта цель перестанет его устраивать. Нет, не их конечная задача, а то, что никто из них не увидит триумфа, ради которого они столько отдали. Нет, он вовсе не жалел себя, просто понимал – как же хочется уловить хотя бы несколько минут на прощание.
Нет, возможно, Звёздный Экспресс бы исправился сам. Среди множества ужасных вероятности всё-таки были те, где брезжил очень слабый шанс на победу. Конечно, на такое не поставил бы, наверно, даже Авантюрин из КММ, но Экспресс уже не раз доказывал, что умеет выхватить тот самый единственный шанс из миллиарда. Особенно после Амфореуса Блэйд в этом убедился. Но что, если вся их удача ушла на то, чтобы выбраться из той западни? И, в любом случае, им не стоит распылять здесь силы и время, лучше сосредоточить их для следующего крупного Освоения, где без Экспресса точно будет не обойтись. Здесь они не найдут ничего полезного и важного для себя, только бесконечное отчаяние и тоску. На то, как рушится мир, они уже, как казалось Блэйду, должны были сполна насмотреться, когда погас мехагелиос. И это точно будет не последний такой случай. Так что да, на этот раз Охотники за Стелларонами возьмут всё на себя.
- Помогите! На помощь!
Охотники – не спасители и не защитники. Но после Амфореуса Блэйд уже не мог игнорировать такие призывы.

---

- Пусть я всего лишь странник, но я без колебаний пожертвую жизнью, чтобы защитить незнакомый мне мир, что простирается у меня под ногами...
Да почему же ты каждый раз поступаешь именно так, Пожиратель Луны? Неужели ты настолько не хочешь жить?

---

Постепенно Блэйд осознал – дело вовсе не в этом. Просто нельзя проходить мимо там, где в твоих силах протянуть руку. Это что-то более тонкое и загадочное, чем даже внутреннее чувство справедливости, оно живёт где-то глубоко и не даёт зачерстветь. Не даёт перестать сопереживать трагедиям, начиная относиться к ним как к чему-то должному и философски рассуждая, что это естественные процессы бытия. То, что рождено, должно погибнуть. Да, должно, рано или поздно, так или иначе, но это не оправдание бессердечию.
Поэтому он лишь переглядываются со Светлячком и чёрной тенью, едва различимой взглядом, срывается с места. Клинок коротким взмахом рассекает воздух, вонзались в безобразный живот жаложука, нависшего над ребёнком. Он даже не удивляется, что здесь делают обыватели, но сцена такая знакомая – точно такая же, как в начале их визита на Амфореус. Мрачное окружение, агрессивные статуи и беззащитные мирные жители. Только в место статуй снова эти твари, права, они никогда не подохнут окончательно.