Макос обычно избегал таких скоплений народа. Праздники вообще не были его коньком. Он прекрасно обходился тишиной библиотек или своей лаборатории, где исследовал очередные отобранные у врага мрачные манускрипты, тёмные артефакты или исторические события. Редко кто видел на его лице даже улыбку — всегда слишком серьёзный, чтобы в его присутствии можно было легко веселиться. Казалось, одно его появление уже создаёт нечто вроде мрачной ауры в помещении. Он был таким с детства – предоставленный самому себе, необщительный, ожидающий от других в основном только подвоха, если не прямой агрессии. К сожалению, такова жизнь тифлинга в любом крупном городе. Парадоксально, но, чем более просвещёнными, светлыми и благородными себя считали эти города, тем более нетерпимы там были жители ко всем выходцам так называемых злобных рас. Большинство не хотели видеть глубже наружного облика. По мнению Макоса – они вообще ничего не смыслили дальше собственного носа. И, разумеется, раскрытие его натуры лича ничуть не способствовало изменению отношения простых жителей к лучшему. Наверняка многие из них были не слишком-то довольны установлением ему памятника в Речном квартале, уверенные, что лорд Неверембер мог использовать такие большие деньги куда более рациональным способом.
Он бы и сегодня не пришёл по своей воле, если бы его не попросила присутствовать Зуна. Она всё ещё не теряла надежды растормошить его и увидеть в хорошем настроении. Было, пожалуй, бессмысленно объяснять ей, что у него и так всё в порядке, и он вовсе не подавлен, а сам по себе такой. Что поделать, ни лёгкости характера, ни стремления к общению от природы не досталось. Нельзя, конечно, сказать, что он полностью был диким затворником, но всё же чем меньше вокруг народа, тем ему было комфортнее. Спорить с Зуной – бессмысленно и себе дороже. Макос ещё никогда не видел настолько же упрямую девушку.
У него часто так получалось. Макоса много раз втягивали в самые разные авантюры, потому что он не мог отказать друзьям. По большей части – из-за того, что их у него было отнюдь не так много, чтобы ими разбрасываться. Уж тот неоспоримый факт, что другим нужно уделять время и внимание, чтобы они тебя не бросили, он усвоил давно.
А праздничное убранство Невервинтера стоило того, чтобы на него посмотреть. Разноцветные флаги и цветочные гирлянды развесили по всем улицам и площадям. Народ щеголял пёстрыми нарядами, даже самые бедные надели лучшую одежду, что у них была. Повсюду выступали фокусники и музыканты. Многие танцевали, не обращая внимания на окружающих и не думая, как они выглядят со стороны. Было очевидно, что эти люди получают так много удовольствия, что его не способно испортить мнение других. Отовсюду шёл прекрасный аромат свежей выпечки, и чуть ли не на каждом углу торговали сладостями из лотков. Макс бросил одному из таких пару золотых монет, и, получив увесистый кулёк нежно-розовых, канареечно-жёлтых и рубиново-красных карамелек, предложил их детворе. Они мгновенно расхватали угощение, хотя и немного робели перед высоким тифлингом с горящими голубым огнём глазами. Большинство всё же хорошо знали его, в немалой степени благодаря осаде Невервинтера и той самой статуе, что красовалась в Речном квартале, и привыкли считать своим, поэтому Макос не насторожил даже родителей. И, хотя он всё ещё не выглядел радостным, выражение его лица потеплело. Невозможно описать, как приятно было слышать смех малолетних сорванцов и смотреть, как они резвятся. Ведь ещё недавно на город обрушилось столько бед, что они рисковали навсегда лишиться будущего.