HONKAI: STAR RAIL
Пожалуйста, не сгорай
Baiheng // Байхэн
original

---

Бывшая Безымянная, героиня Заоблачного Квинтета, дорогая соратница Цзинлю (теперь это так называется? Хотя кто бы говорил, «они с Дань Фэном были самыми близкими товарищами и очень любили дружеский чай по-дружески»).

Мне наше взаимодействие почему-то представляется как «два дебила – это сила, нет мозгов, зато красиво». Если добавить ещё Юаня, то будет «три дебила – легион, и на всё способен он». Просто представь, как Цзинлю приходит, берёт одной рукой за шиворот тебя, второй - Юаня, и утаскивает за собой, а меня – Старейшина, говоря, что отшлёпает дома. Хотя, честно признаться, я не могу воспринимать такую угрозу от него как наказание. Кхм… я ничего не говорил, этого не было.

Да, никакой ошибки нет, я ищу именно Байхэн. Хотя Байлу – нечто вроде её реинкарнации, всё-таки она не Байхэн. Конечно, говорят, что, когда этот ребёнок вырастет, в ней пробудится личность лисы, но когда это ещё произойдёт, если вообще случится, а то слухи – такие слухи. И, даже если случится, глядя на то, что сейчас происходит в сюжете, у меня не очень большие надежды на команду сценаристов и на то, что они сделают это нормально. Я с ними ещё раз поседею, клянусь. Более того, поседеет и дракон, и Квинтет можно будет переименовать в Команду Белобрысых.

Так что мы считаем, что стоит взять всё в свои руки. Давай же напишем свою историю, которая непременно поразит даже самих богов!

Завтрашний день будет потом.
Всё, что нам нужно - нам нужно сейчас!
Время горит ясным огнём,
Остановите нас!
Улицы ждут начала беды,
Городу нужен сигнал, чтобы исполнить приказ.
Дети смотрят в глаза новой войны -
Остановите нас! (с)

заявка в пару: нет

---

Пиши в гостевую, я прилечу к тебе сквозь бурю, снег и град.

---

Ваш пост

Нет, Блэйд оставлял за собой след не специально, он совсем не думал о том, что кто-то посмеет сунуться за ним. Скорее, он просто ничего не мог с этим сделать. Его аура слишком сильна, да и не позволили бы ему незаметно проскользнуть. Чуть дальше на пути дракона начали попадаться стражники, похоже, они хотели схватить Охотника за Стелларонами, но он оказался гораздо сильнее. Израненные и окровавленные, они валялись на земле или сидели, в изнеможении прислоняясь к стенам зданий, но, что удивительно – хотя раны были серьёзными, но ровно настолько, чтобы не позволить им в ближайшее время продолжить преследование, ни одна из них — не смертельная.
— Он монстр…
— Настоящее чудовище…
— Человек на такое не способен…
Отовсюду слышались мучительные стоны и вздохи. Один из пострадавших указал Дань Хэну дрожащей рукой на переулок — и преграждающий путь завал, явно рукотворного происхождения. Как будто Блэйд вполне осознанно заблокировал дорогу у себя за спиной, и это препятствие выглядело как дело рук человека, вполне отдающего себе отчёт в своих действиях и контролирующего их. Ничего похожего на невменяемого зверя.
***
— Ну? Ты ведь хотел, чтобы я тебя догнал, не так ли? Я знаю, что здесь, выходи.
Низкий, обманчиво негромкий голос мечника звучал на удивление властно, как будто именно Блэйд контролировал положение. Он чуял — добыча уже близко. Вот только противник – такой же хищник, как и он, поэтому Блэйд прекрасно понимал, что с лёгкостью на этот раз не победит.
Из-за ближайшего дома послышался пронзительный женский крик. Громко, навзрыд, заплакал ребёнок. Ни минуты не медля и больше не размышляя, Блэйд кинулся туда.
На горе тел стоял некто в маске и плаще, скрывающем фигуру. Невозможно было даже различить, мужчина это или женщина, или какого возраста это существо. Он явно закончил творить это своё новое художество совсем недавно, Блэйд заметил, что трупы свежие. А ещё… Они не были связаны. Никаких следов насилия на этот раз, кроме ран, отнявших жизни. Как будто они сами пришли и сами позволили это сделать. Как будто… он уже видел такое. Шёпот духа Кафки умел подобное. Но Кафка сейчас далеко, у неё своё задание. Кто-то ещё обладает подобным даром? Впрочем, Блэйд не сомневался — в Галактике полно безумцев, наделённых загадочными, могущественными и ужасающими способностями. Но ему совсем не понравилось, к чему это ведёт.
— Пытаешься подставить не только меня, но и её? Ничего не выйдет, — презрительно фыркнул Блэйд.
— Уже получается, — прошелестел насмешливо незнакомец. Или всё-таки незнакомка, до сих поо непонятно, даже речь не раскрыла секрет.
— Это мы ещё посмотрим.
Вне себя Блэйд кинулся на существо с обнажённым мечом, прямо в движении заряжая клинок кровью из собственной ладони. Но, насколько бы он ни двигался быстро, тварь всё равно успела не только увернуться, но и нанести собственный удар каким-то странным оружием, диковинном образом пародирующим его клинок. Он сразу предположил, что именно оно и стало инструментом расправы над несчастными людьми. Они обменялись несколькими вполне бесполезными, так как ни один не достиг цели, ударами, после чего противник попросту скользнул назад, буквально растворяясь в тенях.
— Стой! — Блэйд чуть не кинулся за ним, но почувствовал приближение знакомой ауры.
Вот только его тут и не хватало. Блэйд не хотел, чтобы дракон встревал в эти события. Не хотел, потому что не мог понять, насколько всё на самом деле плохо, и насколько далеко ему придётся зайти, чтобы решить эту проблему. Кроме того, зная Дань Хэна, Блэйд прекрасно понимал – юноша не останется в стороне, как только узнает правду о происходящем, он не позволит вешать всю вину на него лишь потому, что он Охотник за Стелларонами. Не позволит им объявить не настоящего, но такого удобного преступника. И это может привести к огромным проблемам для Дань Хэна. Нельзя, чтобы одного из Безымянных заподозрили в связи с разыскиваемыми по всему космосу личностями.
Что же, значит, у него не остается выбора. Придётся разыграть спектакль.
— Ты, — тяжело, свирепо прорычал Блэйд, с бешенством полоснув пронзительно пылающим взором по Дань Хэну. — Убирайся прочь! – Охотник направил на него острие алого клинка. – Тебе меня не остановить.
Сейчас он не может позволить себе роскошь переживать о том, насколько усложнятся их отношения, если Дань Хэн поверит, что он и есть настоящий убийца.

Пост от дракоши

Дань Хэн замирает так резко, будто кто-то невидимый сжал его сердце ледяной рукой.
Сапфировые глаза — ясные, живые, слишком настоящие — смотрят на него без той жуткой, вязкой тьмы, к которой он привык. Это не призрак. Не изломанная проекция памяти, не издевательская иллюзия, сотканная чувством вины. Перед ним — человек. Теплый. Дышащий. С пульсом, что отзывается в пространстве, едва уловимым, но несомненным.
Инсин.
Не тот, кого он видел позже — не искажённый болью, не сломанный, не окутанный удушающей аурой Мары. От него не веет тем холодом, который въедается под кожу и не отпускает даже во сне. В этих глазах нет бесконечной усталости прожитых веков, нет отчаянного безумия того, кто умирал слишком много раз, чтобы смерть имела значение. Нет безысходности. Нет ненависти.
Этот Инсин ещё не прошёл через ад.
Мысль обжигает.
Страх, привычно сжавший грудь, делает шаг назад. Но на его место приходит другое — шаткость. Почва уходит из-под ног, как тонкий лёд весной. Всё, что он знал, всё, что принял как данность, трещит и расползается по швам. Мысли путаются, сталкиваются, распадаются на обрывки.
Это невозможно.
Он знает, каким стал этот человек. Знает, во что превратился их конец. Знает, что имя Инсина растворилось во времени, уступив место клинку и холодному прозвищу. И всё же сейчас перед ним не ночной кошмар, не отражение его собственной вины, а тот самый мастер, чьи руки когда-то ковали оружие с точностью звёздных орбит.
Сказать правду?
«Я не Дань Фэн».
Слова застревают в горле ещё до того, как он пытается их мысленно произнести. Будет ли Инсин слушать? Для него Дань Хэн — лицо, голос, дыхание — всё принадлежит Пожирателю Луны. Как объяснить перерождение? Как объяснить грехи, которых он не помнит, но за которые расплачивается? Как говорить о прошлом, если сам он знает его лишь обрывками, чужими рассказами и болью, впитавшейся в кости?
Он сам не понимает, что произошло.
Притвориться Дань Фэном?
Ещё хуже. Глупо. Опасно.
Он не знает, зачем Инсин его ждал. Не знает, в каком месте их истории они сейчас стоят. Один неверный шаг — и оружейник решит, что перед ним враг, принявший облик Пожирателя Луны. А если Инсин поднимет клинок… Дань Хэн слишком хорошо знает, какой силой обладал член Заоблачного квинтета. Если тот, кем стал Инсин в будущем, был равен Блейду, то этот — ещё не сломленный, ещё не изъеденный Марой — мог быть даже опаснее.
И всё же он делает шаг.
Вода тихо колышется у берега, отражая свет так, будто на её поверхности рассыпали крошечные звёзды. Блики пляшут, ломаются, ускользают — как и его собственные мысли.
— Не злись, я торопился как мог, — произносит он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Примирительная улыбка даётся нелегко. Она почти ощущается как предательство — самого себя, прошлого, правды. Но это единственное, что приходит на ум. Простая фраза. Без объяснений. Без обещаний. Дань Хэн останавливается у кромки воды и смотрит на отражение — своё и чужое. На два силуэта, стоящие рядом, будто между ними не пролегают века, кровь и разрушенные судьбы.
Он не знает, о чём говорить.
Каждое возможное слово кажется ловушкой. Любая правда может обернуться катастрофой, а ложь — клинком у горла. Поэтому он выбирает ожидание. Позволяет тишине растянуться между ними, как натянутая струна. Пусть Инсин заговорит первым. Пусть в его словах проскользнёт хоть намёк — зацепка, по которой можно будет понять, где именно в разорванной линии времени они оказались.
Почему здесь человек, умерший более семи сотен лет назад?
И почему в его взгляде нет ни тени ненависти?
-------------------------------------------------------------
Старейшина медленно обвёл взглядом незнакомый горизонт, и в груди у него неприятно заныло. Воздух был иным — плотным, влажным, с металлической примесью, будто сама ткань мира здесь ещё не до конца затянулась. Небо переливалось тусклыми оттенками лазури и серебра, и в этих переливах чудилась та самая рана — неровный росчерк, похожий на разрыв мироздания, что вспыхнул в Чешуйчатом ущелье. Он должен был встретиться с Инсином именно там. Они собирались вместе исследовать аномалию, понять её природу, оценить угрозу. Это был его долг как Старейшины. А Инсин, как всегда, стоял рядом — спокойный, уверенный, с рукой на рукояти меча. Его присутствие было надёжнее любых клятв. Он настоял, что они справятся сами. Что не стоит тревожить остальных.
«Заштопать эту дырку, — усмехнулся тогда ремесленник, — хватит и наших сил».
В его голосе звучала лёгкая бравада, но Старейшина знал: за ней — расчёт и вера. А потом свет. Разлом вспыхнул, будто живой. Пространство скрутилось, потянуло их внутрь, как бурный поток утягивает воронкой. Не просто перекинуло в иной мир — разметало, разорвало связь тел и направлений, оставив лишь тонкую нить, пульсирующую сквозь хаос.
Драконорождённый машинально коснулся наруча на своём запястье. Холодный металл ответил знакомым, ровным пульсом. Ритм — спокойный, живой. Инсин. Он дышит. Он где-то рядом. Старейшина прикрыл глаза и позволил себе короткий, судорожный выдох. Паника отступила, уступая место сосредоточенности. Он двинулся вперёд, ощущая, как под ногами пружинит трава — мягкая, непривычная, с едва заметным голубоватым отливом. И тогда он понял: эта планета пронизана водой. Не реками и морями — потоками, струящимися глубоко под почвой, в воздухе, в самой энергии мира. Вода шептала. Звала. Может, стоит обратиться к ней? Позволить ей показать путь, стать глазами и слухом? Мысль ещё не успела оформиться, как взгляд зацепился за тёмное пятно в невысокой траве.
Спутанные тёмные волосы рассыпались по земле. Лохмотья, в которых смутно угадывался такой знакомый покрой камзола. Сердце пропустило удар — болезненно, сдавленно.
— Инсин… — беззвучно шепнули губы.
В следующее мгновение Старейшина уже бежал. Мир сузился до нескольких шагов, до одного тела, до одного имени. Он рухнул на колени рядом с возлюбленным и осторожно, почти боясь причинить боль, притянул его к себе. Кожа была холодной, дыхание — едва ощутимым.
— Инсин, что произошло? — голос сорвался, стал хриплым. — Открой глаза. Инсин…
Нет. Нет, он не может здесь умереть. Не после всего. Не из-за его решения.
Вода отозвалась мгновенно, повинуясь воле Облачных гимнов. Она поднялась из глубины — тонкими прозрачными нитями, ласково обвивая тело Инсина. Потоки омывали раны, смывали кровь и пыль, запечатывали разрывы ткани и плоти. Свет пробежал по коже, мягкий, серебристый. Старейшина склонился ниже, прижимаясь лбом к виску возлюбленного. Его собственное сердце билось слишком быстро, слишком громко, будто пыталось отдать часть своей силы.
— Ты обещал, — прошептал он, и в голосе дрогнула не властность Старейшины, а страх мужчины, который может потерять всё. — Ты сказал, что прикроешь мне спину. Не смей оставлять меня одного в этом мире.