Отвечает не глядя. Чувствует: звонок от неё.

Саюри...

Она никогда не звонит вот так, посреди дня. Чаще пишет. Много. Обо всём на свете, вызывая мягкую, нежную улыбку в уголке губ, предназначенную лишь ей и ей одной в целом свете. Рёсукэ понимает раньше, чем слышит дрожь в родном голосе: что-то случилось, что-то не так, и первый порыв — вскочить, бежать, всё бросить.

— Стой там, — выдыхает весь воздух из лёгких. Расписание Саюри он помнит лучше, чем своё, — я сейчас буду, — спешит, перепрыгивая через три ступеньки, чтобы как можно быстрее оказаться в соседнем корпусе, найти Саюри, закрыть собой, защитить, обнять. — Ничего не бойся, я уже бегу, — уверенность в голосе можно потрогать руками, Рёсукэ укутывает её в защитный кокон на расстоянии, прежде чем отключить и завершить звонок, а затем — ускориться, спешить к ней на помощь.

Он находит её розовую макушку в потоке других мгновенно. Зрачок цепляет родные очертания и знакомый силуэт, и Рёсукэ с двойным напором врезается в толпу спешащих на выход из аудитории, чтобы добраться до Саюри как можно быстрей, а потом молча обнимает её. На глазах у всех. Плевать. Не до этого сейчас. Притягивает, прижимает к себе, давая ей физическую опору и поддержку.

— Я здесь, — щекочет дыханием волосы, обнимая крепче. — Я с тобой. Ты не одна. Я уже здесь, Саюри. Ты в безопасности. Всё будет хорошо, — слово за словом нанизывает на невидимую нить оберега, отдавая ей всё, что имеет. Всю свою нежность, всё внутреннее тепло, хранимое лишь для неё. — Тебе никто не навредит. Я не позволю. Помнишь моё обещание? Я здесь и сдержу его, Саюри.