Нож в боку — кульминация, переломный острый момент в разрешении конфликта. Всё, что было до этого — несерьёзно, игра двух щенят в пыли, и только тогда стало не до шуток, когда у одного из них потекла настоящая кровь, когда раздался первый вопль... Шайя не кричала сейчас, стоит отдать должное её стойкости. Наоборот, она остановилась, удивлённо глядя на охотника, свободная рука зависла в сантиметрах от рукояти кинжала, не решаясь вынуть его из себя. Кинжал сел глубоко и плохо — такое решение вполне могло стоить ей жизни. Юно, отпрянувший от полушейдки, чтобы не напороться на контратаку, наблюдал за её действиями, готовый реагировать.
Хрустнула ветка поодаль. Это Юстас — тот самый мальчик-романи, который не выслушал её предостережение вечером и пошёл добывать на заре трофей от павшего шейда. Юно видел, как женщина напряглась, глаза метнулись в сторону, откуда доносились шаги мальчишки. Он был готов прыгнуть на неё ещё раз, стоит ей только пошевелить хотя бы мускулом в направлении ребёнка. Сейчас она не была бы так великодушна по отношению к нему. Стоит только допустить, и она схватила бы его за горло, сделала бы его своим живым щитом, который точно дал бы ей возможность уйти, ускользнуть от охотника. Мало что она понимала, что её ждал в таком случае не шутливый разговор по душам, задевающий её самообладание. В таком случае единственное, что её ждало — молчаливая стрела между лопаток.
Но блеск её глаз потух, рука опустилась на кинжал в боку, её собственная кровь испачкала ладонь. Маленький романи исчез из вида, так и не узнав, что произошло — самодовольство застилало его глаза. Шайя взглянула охотнику прямо в глаза, совершенно человеческим, очень усталым взглядом.
— А мог бы просто меня отпустить, — со вздохом прошептала полукровка и рухнула на землю, не оставив себе шанса на необдуманные решения. В её обвинении не было злости. Только обида человека, который просто хотел жить спокойно.
Охотник моргнул, замечая, что тишина на их маленькой поляне стала оглушающей. Шаги Юстаса полностью затихли, и только песнопения заревых птиц символизировали жизнь вокруг, в лесу. Юно моргнул, заметив только сейчас, что сосредоточение и хладнокровие боя — не его собственное, но демона в его крови — отпустило его, оставляя пустоту и неудовольствие. Такое, которое возникает от слишком поспешного решения, принятого впопыхах и под давлением. Только в случае Юно давление было изнутри — и от этого было только хуже. Охотник медленно вышел из боевой стойки, не сводя глаза с тела Шайи, лежащего в траве. Медленно подошёл к ней и опустился на одно колено, осматривая девушку. Кинжал закрывал рану, не давая ей умереть от потери крови, но это состояние не могло продлиться сильно долго. В конце концов, внутреннее кровотечение заберёт её. Юно напряжённо всматривался в её искажённое гримасой боли лицо с досадой потёр зудящий шрам. С перчатки тут же закапала кровь из разорванного в клочья лица. В голову тут же пришла пустая мысль, что это точно не сделает его симпатичнее. Юно вздохнул.
Он думал даже не столько о Шайе, не о том, что она говорила и как вела себя. Предубеждение, питаемое многолетним опытом вакейро — когда шейд и проблема плотно сплетены друг с другом, действует прежде всего принцип виновности. Он до сих пор не нашёл прямых подтверждений, как полукровка и нападение были связаны, но они были — этого в глазах вакейро было достаточно. Нет, он думал не об этом. В его голове крутились слова Олеши. “Злые люди так не ведут себя”. Олеша знал Шайю не дольше пары дней. А Юно не знал Олешу совсем — слишком сильный был разрыв в их истории. Но если он не доверяет мнению лидера одного из романских караванов — его родного романского каравана, то ради чего он всё это...
Юно провёл по своей щеке пальцем и коснулся им своих губ — вкус собственной крови бодрил и призывал к действию. С какой скоростью он пожалеет о своём следующем решении и что из того, что он сделал и сделает сегодня — было зря? Натянув ошмётки банданы на лицо поплотнее, забрав меч, лежащий в разжавшейся ладони полушейдки, он осторожно подсунул руки под неподвижное тело и поднял, следя, чтобы нож не сменил своего положения. Бурча под нос проклятья из общепастушьего вокабуляра, перемежая их с ещё более цветистыми выражениями на романском, охотник поплёлся со своей добычей в сторону лагеря.

На подступах его встретил оклик одного из дозорных. Молодой эльф, Айнуш, окинул вышедшего из зарослей Юно подозрительным взглядом, но, узнав одноглазого охотника, расслабился. Разглядев на его руках Шайю, дозорный снова напрягся. За подвижным лицом очень забавно было наблюдать, и несмотря на всю ситуацию, Юно не удержался от ухмылки.
— Что...
— Шла, поскользнулась в утренней росе, очнулась — гипс. Проводи до целителя и не задавай глупых вопросов, — прервал Айнуша Юно, и открытый рот эльфа стремительно захлопнулся. Он кивнул, и проводил охотника до фургона Сарши, под любопытствующими взглядами других дозорных.
Шаманка оказалась наблюдательней, чем молодой дозорный. Она с одного взгляда поняла, чей нож торчит в бессознательной Шайе, другой пронзил поток застывшей крови у него на шее, глубокий порез на руке полушейдки и порванную одежду охотника.
— Лучше бы вы без ножей кувыркались, и то полезнее всякому, — едко проговорила старуха, принявшись за раны Шайи. — Снимай это с лица.
Юно послушно стал отдирать присохшую бандану с шрама, когда тяжёлый полог откинулся в сторону, и в фургон ворвался заспанный Олеша, взгляд которого метал молнии.
— Юно, ты..! Ты..!
— Молчи, коль не знаешь, что говорить, ей отдых положен, — отрезала Сарша, не отвлекаясь от своего колдовства. Секунду спустя в руки Юно упал его нож, высвобожденный из раны. Он молча посмотрел на него, потом на Олешу. Глаза главного плавились огнём, но он хранил тишину, как и скомандовала шаманка.
— Коли таращиться друг на друга собираетесь, то идите вон, — разрешила Сарша, бросив взгляд на то, как Юно вытер свой кинжал и убрал в ножны. Мужчины без промедления вышли из фургона. Последнее, что Юно услышал от колдовки — “Зайди потом, лицо поправить”.
Они отошли довольно далеко от фургона целительницы и от заинтересованных глаз романи, когда Олеша развернулся к Юно с очевидным намерением. Но перед тем, как что-то успело произойти, Юно жёстко его перебил.
— Она — полушейд.
Он никогда не узнает, что Олеша хотел ему сказать — рома ошарашенно застыл с таким же суровым выражением лица.
— Это не моя тайна, чтобы хранить. Она сама не собиралась тебе говорить, и так скрывала опасность.
Гримаса потаённого напряжения промелькнула у Олеши.
— Ты знал и до этого?
— Знал. Говорю же, не моя тайна...
— Mallaich, Юно, ты сам себя слышишь? Она могла навредить каравану.
— А ты за неё поручился.
Наступила тишина, где каждый обдумывал сказанное. Юно с неудобства переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.
— У неё действительно другое отношение к детям. Она не напала на Юстаса, хотя могла...
— Юстаса?! — вскричал Олеша, рефлекторно повернув голову в сторону детского фургона.
— Эээ, ой? — Юно пожал плечами. — Пацан выходил гулять поутру, раздобыть что весёлое для своих друзей, — он криво усмехнулся.
— Не смей выгораживать его. Юстас!.. — глава уже почти пошёл будить провинившегося мальчишку и давать ему взбучку за неоправданное пронырство в небезопасные времена, но Юно остановил его, удержав за локоть.
— Да перестань, можно подумать ты в его годы не был таким же сорванцом.
Пауза, которая последовала, была в сотню раз тяжелее, чем раньше. Юно пожалел о сказанном в секунду до того, как это вырвалось из его уст. Потемневшая зелень глаз и нахмуренные светлые брови сказали ему красноречивее любых слов, насколько неосмотрителен он был.
— Леша, это было давно.
— Знаю, — могучий эльф глубоко вздохнул и потёр лоб. В следующий раз, когда он взглянул на Юно, от маленького испуганного семилетнего мальчика уже не осталось ни следа. — Юно, ты знаешь, я рад привечать тебя в караване в любое время...
— Я уйду немедля, не беспокойся.
Олеша кивнул и хлопнул охотника по плечу.
— Только возвращайся. И не через сто сорок лет, как в прошлый раз, — главный коротко хохотнул, разгоняя остатки туч, нависших над ними двоими.

Юно ушёл быстро. Зашёл к Сарше “поправить” лицо, нежно пожал руки с проклинающей его на чём свет стоит Шантой, дал пару советов Эскею и Айнушу, как лучше стоять в дозоре. Тихонько поцеловал в лоб спящую Энабель. Ему так и не удалось познакомиться с детьми, но он был уверен, что они простят его и забудут очень скоро. Но он собирался вернуться. В этот раз уже не случайно.
Он оставил Шайю под присмотром Сарши и Олеши. Она выживет. Возможно, будет ненавидеть его. Может, они ещё встретятся, но ради себя и неё он надеялся, что нет. Так у Шайи будет шанс достичь того, чего она так желала — спокойно жить. А быть живым — это хорошо.