Когда Эшли уходит, он на секунду задумывается о том, чтобы куда-нибудь исчезнуть — в надежде, что это бы подстегнуло ее все бросить и отправиться к точке эвакуации, связаться с Крисом или центром, чтобы ее забрали. Но быстро отбрасывает эту мысль. Она скорее бросится его искать, чем плюнет и доведет задание до конца. Ему положено из-за этого злиться. Ему положено быть недовольным таким своеволием и нарушением всем мыслимых гайдлайнов и правил их работы — не получается. То ли у него нет сил на яркие эмоции, то ли он просто не хочет на нее злиться.
Чего он, с другой стороны, от нее ждал? Однажды он уже велел ей бежать и спасаться, а она вернулась, чтобы вытащить его из ловушки в замке Рамона де Саласара.
С чего он взял, что сейчас будет иначе?
И с чего взял, что имеет право от нее ждать, что будет иначе?
Леон морщится, чуть приподнимаясь на постели и подпихивая под спину и плечи подушку. Устало откидывает голову, прикрывает глаза, но темнота, испещренная красными и белыми, продолжает кружиться вихрем, пульсирующим в такт к головной болью, бьющейся в висках. Леон не знает, сколько времени он ее ждал. Не знает, что Эшли с ним делала, когда вернулась — его хватило только на то, чтобы открыть глаза на звук ее голоса, и то он не уверен, что ему не померещилось из-за охватившего тело и сознание жара, и Леон чувствует, как под ним промокли простыни и подушка, что он почти плавает в луже собственного холодного пота. А вот того, как она с ним возится, не чувствует совершенно и не помнит — догадывается лишь по тому, что на нем чистая повязка, на лбу прохладная влажная тряпица, а зрение прояснилось, стоит открыть глаза.
За окном уже почти стемнело. Сколько же времени прошло?
— Эшли... Эшли?
Голос у него ломкий, больной. Леон приподнимается на локте и находит ее глазами, сидящую у его постели прямо на полу. Эта сцена пробуждает в памяти воспоминание, в котором их роли были распределены иначе, и заставляет слабо улыбнуться собственным мыслям. Он протягивает руку, осторожно шевелит ее за плечо.
— Эшли. Ты как? Сядь на кровать, пожалуйста.
Ужасно хочется пить, но язык не поворачивается погнать ее еще и за водой. Им бы поменяться ролями, пока на улице темно — черт знает, что сулит эта ночью. Леон не ожидает ничего хорошего. Они видели прекрасно, что несколько инфицированных сбежали вместе с ними из института, и если их еще не успели ликвидировать, то они бродят где-то по городу. И даже если нет... они не успели посмотреть, что на диске. А ассистент Кордовы не успел им ничего толком рассказать, так что они могут только предполагать, что нависло над несчастным городком.
— Ты поранилась? — он, наконец, замечает кровавую повязку на ее руке, наспех сделанную из носового платка. — Нужно перевязать.