//:: здесь даже солнца не видно, говорят: «здесь нехуй ловить»,
мало тех, кто если чё, прикроет спину и сила в том, чтобы надеяться на свою силу;

— замечательная новость, но почему я об этом узнаю только сейчас? — кирилл поднимает на отца взгляд, наполненный высказанным раздражением, ибо тон собственный старается держать ровным, пусть сорваться на какую-то эмоцию очень и очень хочется, однако воспитание матери дает о себе знать, заставляя в пределах своей же черепной коробки по крупицам-частицам на молекулы разобрать всю цепочку каждой своей реакции, вычленяя ненужную эмоцию, в данном случае — злобу ;; действительно ли, что самое м-а-л-е-н-ь-к-о-е упущение его родителей [ отца, конечно же именно отца ] умолчать большую часть времени о том, что некоторые родственники у них все-таки имеются, и не просто какие-то дальние тетки _ дяди, коих в каждой семье можно сыскать достаточное количество, толком и не ведая, откуда они вообще берутся, а единокровный брат. и это — это ощущается практически предательством. — не думал, что в этом есть нужда. ты живешь здесь, у тебя семья, а тот человек давно не вписывается в наш круг, — все так просто и прозаично, что от этого даже смешно становится, только кирилл не смеется, понимая, как брови вопросительно выше приподнимает, вперяясь глазами ошарашенными в человека, который так легко смог вычеркнуть из собственной жизни ребенка. — не вписывается в наш круг? я сам отец, и чтобы я хоть на секунду допустил мысль о том, чтобы заикнуться такими словами про алису, да я себе язык лучше отрежу. ты совсем из ума выжил на старости лет? — возмущение сочится острым ядом, что явственно считывается в каждом новом слове, слетающим с языка. — дай мне инициалы, дату рождения, где он. я найду, так ведь нельзя. — он не в россии уже давно. и какое ему дело до нас? до тебя особенно? — если ему дела нет, то это не значит, что я разделяю эту мысль. хотя бы извинюсь. за тебя. и за твои поступки. — я не чувствую себя виноватым, кирилл. — зато я очень. имя. — роман.

диалог очень — о-ч-е-н-ь — давешний всплывает обрывками воспоминаний где-то аккурат на подкорке, когда кирилл обеими руками упирается в стол письменный, делая пару-тройку глубоких вдохов, чтобы подавить внутренний страх, что вот-вот и намеревается перерасти в приличную такую паническую атаку. у него за дверью — родственники человека, который двадцать три минуты назад умер на операционном столе, потому что никто не собирался слушать его возмущения на тот счет, что донорский экстирпированный орган заведомо имел не самые обнадеживающие показатели, но запланированная операция должна была состояться ;; он писал бумагу для отказа от операции, кою главный врач порвал и выкинул, убеждая обыденно в том, что нет у кирилла выхода иного, если не хочет лишиться любой лицензии и возможности оперировать, посему рот на замок да руки в халат — это было прямое указание // и больше всего исаев ненавидит смотреть в глаза тем, кто слышит от него плохие новости, ибо это всегда разбивающее сердце ощущение — он без должной предвзятости озвучивает летальный исход, говорит малое процентное соотношение, где смерть входит в ту часть, что на весах фемиды выше находится, а после старательно пытается игнорировать обвинения в том, что это именно он лишил жизни того или иного человека, пусть кирилл прекрасно понимает, что, нет, его вины здесь нет, потому что каждая манипуляция была проведена точным и выверенным образом, но нежелание руководства лишаться денег — вот, что стало настоящей причиной этого самого летального исхода. однако панику внутри себя приходится хотя бы каким-то образом обуздать, иначе выстраивать беспристрастный диалог попросту не представится возможным, оттого кирилл несколько раз повторяет упражнение, которое заучил — дыхание по квадрату [ дуристика абсолютная, но почему-то действующая ], — и ладонями по лицу проходится, снимая с себя это волнение _ напряжение _ нервозность, находя в себе смелость выйти за пределы кабинета, тотчас ощущая, как все внутри него летит вниз, разбиваясь на мириады осколков, стоит хотя бы на долю секунды взглянуть в обеспокоенные глаза женщины, что ладонь ко рту прижимает.

— пожалуйста, нет…
— примите мои соболезнования.

и в такие моменты весь мир не мил да и существовать перестает, сводясь в одну-единственную точку, где эмоции за пределами грудной клетки пляшут в дикой корреляции от мощной апатии, призывающей начать сомневаться в собственных способностях, до такой ощутимой злости, подначивающей схватиться за скальпель и подняться к главному врачу, чтобы приставить тот к чужому горлу, высказывая в с е, что он думает про здешние методы лечения.
у этой женщины умерла сестра — младшая, — и после этого кирилл еще какое-то время на периферии у себя старательно крутит диалог с отцом [ уже ] покойным, а после все-таки начинает действовать, пытается найти хотя бы какие-то данные о таком человеке, выслеживая маломальскую связь, что могла бы у них быть ;; собственными усилиям получается едва ли [ не получилось и в прошлый раз ], поэтому приходится обратиться к более молодому поколению — или тому, кто с техникой не просто на ты, а живет мыслями о двоичном коде, — предоставляя информацию, предоставляя деньги, а взамен получая скудный результат, но единственную зацепку, позволяющую хотя бы как-то связаться с другим человеком. электронная почта — очень мало, но очень много вместе с тем, поэтому он решается, не обнаруживая никакой иной альтернативы для того, чтобы написать брату. слово-то какое з-а-н-и-м-а-т-е-л-ь-н-о-е и дикое в своей серьезной осмысленности, но к этому кирилл привыкнет немного позже. — английский, русский, какой… — недовольно вопрошая себе под нос, исаев переключает раскладку привезенного с россии ноутбука на английскую и набирает самое идиотическое приветственное письмо, какое наблюдал только лишь в учебниках своей дочери, помогая ей с упражнениями, где необходимо было построить предложения в этом проклятом прошедшем_завершенном_но_не_до_конца_времени.

это может, должно будет, и покажется самым странным в мире сообщением, но поскольку информации я нашел очень и очень мало о тебе, а необходимость поддерживать родственные связи — пусть и слишком поздно обнаруженные — как по мне, имеет вес, то хотелось бы сообщить и, пожалуй, даже познакомиться. меня зовут кирилл исаев — я твой непосредственный родственник, как понимаю, кровный брат по отцовской линии, если рассказы отца были правдивыми. не знаю, помнишь ли ты что-то о своей первой семье, интересовался ли когда-то, да и вообще — насколько оно тебе нужно, на самом деле. понимаю, что, возможно, уже давным-давно нет, но поскольку наш отец умер еще четыре года назад, то вместо него мне хотелось бы принести искренние извинения за то, что все случилось так, как случилось. думаю, это было неправильно с его стороны — поступать подобным образом. к сожалению, сделанного уже не вернуть. в любом случае, я буду рад обратной связи. и знать, что ты в добром здравии. кирилл, 12:18 PM

после такого — лишь засмеяться истерично, выпить да закурить, но кирилл закрывает крышку ноутбука и руки складывает на краю стола, опуская на них голову. главное условие для его переезда в америку было то, что никто доподлинно не будет знать его настоящее имя, его личность, а он, поддаваясь каким-то странным сантиментам, берет и раскрывает незнакомому человеку самого себя, но глупость имеет оправдание — семья всегда о том, чтобы пытаться помочь кому-то, даже если столько лет не знал про существование близкого человека ;; эта его догма, постулат нерушимый — они внезапно имеют смысл, потому что спустя несколько дней, когда кирилл напрочь забывает про написанное письмо, ибо голова кругом идет от навалившихся выяснений по поводу умершей пациентки, сотни оправдательных бумажек, которые ему непосредственно приходится сочинять — тогда случается ответное сообщение. оно представляется ему точкой отсчета, но чего конкретно — пока что неизвестно, потому что в сухом остатке известно лишь место, дата и время встречи, которую они назначают, как два взрослых человека, почему-то решивших, что играть в семью в таком возрасте — это даже забавно. но исаев считает себя семейным человеком, пусть далеко не самым образцовым, оттого родственниками лишний раз разбрасываться не желает, предпочитая установить какой-никакой, но контакт, а после — уже по ситуации.
в навигаторе телефона кирилл высматривает название бара, когда его туда везет такси — машину брать он не решается, понимая, что потом выпившим за руль садиться не будет, — и выходит возле не самого злачного места, осматриваясь по сторонам. обыкновенный район, обыкновенный бар, обыкновенное все, только у него внутри — смесь из эмоций: и предвкушение, и волнение, и страх // черт его знает, что говорить, что рассказывать, о чем спрашивать. и сдается ему, что для таких случаев необходимо издать отдельный справочник для чайников, мол, как быстро построить взаимоотношения с братьями, о существовании которых вы узнаете не так давно, а видитесь и вовсе впервые, почти меняя четвертый десяток лет. внутри заведения — сонм из жженного табака, дорогого _ дешевого алкоголя, а еще женских духов и мужских одеколонов, переплетающимися с незыблемым запахом перегара. и сверху самую малость душно, поэтому кирилл не идет к барной стойке — не то место, чтобы случайно не влезть еще в чьи-то сопли, слюни и рассказы о разбитом сердце, — а садится за дальний столик у стены, снимая куртку и вешая на спинку стула ;; телефон сейчас для него, как развлекательная программа, но еще больше — координирование действий, дабы кратким и быстрым сообщением уведомить романа о том, что он уже на месте, а еще указать стол, где сидит. — комедия, — в нем до сих пор этап смирения ворочается ленивым ощущением, призывая окончательно уже согласиться с тем, что он сам инициировал общение, сам постарался наладить контакт, а сейчас они вполне могут оказаться там, где оказываются. и либо из этого знакомства получится вынести что-то полезное, либо не получится ничего. но он хотя бы попытается, иначе бездействие кирилл бы себе не простил, точно не желая уподобиться их жалкому отцу, в котором чувственного было, как у ежа перьев.