Секунды превращаются в минуты, Сетос жмурится, упираясь в холодную каменную поверхность, а тишина платформы уже не кажется такой тихой. Кажется, что он слышит секундную стрелку больших старых часов, слышит шорох гравия под лапками мелких птиц и их беспокойный щебет в драке за крошки или что там у этих птиц сегодня на поздний ужин? Где-то вдалеке голоса шумной компании, возвращающейся с гулянки, кто-то смеется - надрывно и почти истерически, пьяные разговоры и как бы ему хотелось просто быть частью какой-нибудь беззаботной компании и не думать о грядущем будущем, когда пропасть между окончанием школы и взрослой жизнью огромна и весь мир перед тобой с его кучей возможностей и путей.
Наивно полагать, что можно избавиться от этого просто купив билет на поезд... - шепчет критическое мышление. - Ты же знаешь, что это так не работает, отец говорил, что наследника выбирает Госпожа, она дает ему имя, еще в утробе матери предназначение определено... - пытаться увернуться ни к чему не приведет, у них не так, как у большинства, нельзя просто стать неугодным наследником и тебя отлучат от семейства и кто-то другой займет твое место, нет, конечно и такое возможно, но есть неиллюзорное впечатление, что не все так просто.

Шаги. Сет тянет носом прохладный воздух, пропахший сгоревшим углем и креозотом. Какой-то пассажир, возможно, будущий попутчик самого Эйвери, а может быть отбившийся гуляка или поздний визитер - не важно, лишь бы шел мимо. Но шаги останавливаются возле колонны, к которой приложился Сетос будто к телу покойного, что отправлялся в свой последний путь.

Слишком живой, бодрый голос, отдаленно знакомый, Сет слышит его будто через слой мокрой ваты. Надежды на то, что обращаются не к нему просто нет. Если просто молчать, он сойдет за сумасшедшего и может быть этот  доброжелательный господин пройдет мимо? Но голос такой знакомый и еще это странное ощущение...

Эйвери приоткрывает глаза и поворачивает голову. Розье. Злиться на этого парня никогда не получается по настоящему, в этом его природное свойство какое-то и даже улыбающееся лицо, которое должно было где-то в глубине души раздражать, на деле вызывало только легкую печаль. Почему кому-то может быть так легко? Ведь Эван уже принял Метку, насколько мог знать Сетос, как он может так весело говорить про какое-то там приключение?

- Да, прекрасное приключение, - соглашается Эйвери и даже растягивает губы в фальшивой приветливой улыбке, что в целом ему свойственно никогда не было, не то, чтобы улыбка, а скорее фальш. - Откуда ты? здесь взялся на мою голову, черт побери?! - вежливый вопрос, Сет отлип от колонны и выпрямился, приподняв голову и расправив плечи, он был немного, но выше Эвана.

Пауза. Он смотрит на друга и без пяти минут соратника, но не чувствует ровным счетом ничего, кроме какой-то внутренней ярости, что кто-то может так легко дышать, не думать о завтра, не думать о том, что ждет тебя, когда роль Патриарха настигнет тебя. Вряд ли же у Розье может быть какое-то жуткое наследие, не у людей, чей фамильный герб  Роза. Но роза в крови... - тут же напоминает внутренний голос, но это не отменяет действительного различия.

- Извини, мне пора... - Сетос хватает чемодан и огибает Эвана, дергая не то чтобы огромный багаж и идет по платформе особо не видя дороги.

А куда ему нужно? Какая платформа? В кармане мятый многострадальный билет, Сетос вытаскивает его и щурится, поднося к свету фонаря. Четвертая платформа. Он замедляет шаг, а затем и вовсе останавливается, озираясь по сторонам на многочисленные указатели. У него есть еще почти двадцать минут, чтобы найти проклятый путь. Поднявшийся ветер холодит лицо, взъерошивает волосы, забирается под рубашку, обдавая ледяным потоком по взмокшей спине. Это все напоминает какой-то дурной сон - заблудился на вокзале, где всего от силы, может быть, семь путей и как раз таки четыре платформы.

Мир слегка смазан. Свет фонарей кажется тусклым, Сетос вдыхает так глубоко, будто собирается нырнуть в омут, пальцы до хруста суставов сжимают ручку чемодана, а мятый билет прожигает кожу ладони. Он стоит. Сердце отбивается перепуганной птицей, отдаваясь шумом в ушах, он стоит и не может сдвинуться с места, уставившись на подсвеченную желтоватым светом грязную табличку и не видя ни единой буквы.