marvel :: james barnes

---

asper x – bad trip
ночные снайперы – неторопливая любовь
"я тебя помню!"  фраза, что отражается на моем лице в чем-то средним между ироничным  "да ну, нахер" и полным яда "тебя тоже сложно забыть" особенно, когда на теле все еще цветут буйным цветом желтоватые отметины нашего близкого, хоть и краткого, знакомства в немецком отделении разведывательного управления, а перетянутые эластичной лентой ребра доставляют неудобства.
тихим, но уверенным от роджерса - опусти пистолет шерон, словно из нас двоих я представляю большую угрозу, даже если ты выглядишь, словно тебя пустили через мясорубку (стоит отдать должное тони), уверена, при желании свернул бы шею мне не напрягаясь.
я нахожу вас в одной из старых квартир принадлежащих когда-то щиту, в тихой беседе на кухне (не с тобой. ты все больше молчишь смотря этими холодными глазами. кто-нибудь скажите ему, что это нервирует?) узнав, что ненадолго, потому что почти удалось договориться с вакандой о помощи с твоей маленькой проблемкой в голове - уступка одного  короля, за все произошедшие неудобства.
первой ночью, кажется, никто не спит.
"удачи, барнс!" - последнее, что ты слышишь перед тем как за тобой закроется дверь (словно мне, действительно, есть до этого хоть какое-то дело. наверное. ты хороший человек) я готова спорить, что ты почти разворачиваешься, чтобы оглянуться, что вызывает неожиданную улыбку на моих губах, спрятавшуюся за кружкой отвратительного кофе. другого тут попросту нет.
последнее, что я знаю - ты отправляешься в ваканду, чтобы наконец-то избавиться от триггеров в сознании и вернуть себе подобие себя. что ты не узнаешь никогда, квартиру, где мы прятались последние несколько дней разнесут в попытке моего задержания спустя двадцать четыре часа. я исчезну. останется только ордер на арест, пока еще живой, но ведь это не всегда обязательно (некоторым девочкам совершенно противопоказано столько знать).
" шерон! нам нужна помощь", - первое, что я слышу спустя долгие годы и совершенно нежданную (читай, совершенно неприятную - исключительно из-за вашего компаньона) встречу. вы (сэм оказывается умеет быть раздражающим) просите, словно, действительно имеете на это какое-то право, словно я уже не достаточно сделала для капитана и всех вас, поставив на роджерса все в своей жизни и даже больше (на что-то совершенно не имела право).
ставка не сыграла.
это вызывает лишь горький сардонический смех, который, если и удивляет кого-то в темном переулке, то вида никто не собирается показывать. кого ты, блядь, видишь, смотря на меня, джеймс?
я отступаю в тень отворачиваясь слишком скоро, опуская плечи, потому что стоит двигаться и вам будет безопасней в верхнем городе, с такой то ценой за голову; или может потому что тень за глазами у нас теперь одинаковая, не хотелось бы, чтобы ты ее разглядел слишком рано.

▹ для шерон это всегда джеймс. потому что баки это что-то личное, кажущееся совершенно неправильным из ее уст; мне нравится динамика между ними после финала, потому что шерон не просто несостоявшаяся подружка и не девушка в беде, она что-то острое, как тонкое лезвие спрятанное в каблуке, переменная с которой пришлось бы считаться. но, в тоже время они чувствуют какую-то иррациональную ответственность друг за друга, даже если в первую очередь это диктуется из того, чтобы держать ситуацию под контролем (так долго себе можно врать) чувства привязанности к тому, кто так же потерял что-то важное с уходом стива (не только символ).
▹ для шерон - это всегда попытка узнать его как человека - любопытство отражается в глазах, когда она наклоняет голову на бок, рассматривая реакцию, словно она дороже полотна моне в ее галерее. не баки барнс из сороковых, лучший друг капитана, коим его хотел видеть роджерс, и не зимний солдат. так говорит твой психотерапевт и тебе хотелось бы верить, что ты уже не страшилка, коей пугали в серьезных структурах. шерон достаточно рациональна, чтобы не вешать бирочку-ярлычок на ногу этому покойнику, с ожиданиями, коих он может не оправдать. за ее спиной нет многолетней истории, которую принято рассказывать поздним вечером, хотя, ладно, вру. истории конечно же были - многие заменяли сказки от тетушки пегги. по крайней мере те, которые не стыдно было рассказать активной шестилетке. но, все еще, никаких ожиданий.

---

я бы сказала, что посты я пишу лучше чем заявки (кому я вру?), но не мне судить. мне просто надо и что ты мне сделаешь? в идеале в пару, но так же в дружбу, в сомнения и попытки, снова, верить этому блядскому миру. я не расписываю то, что ты знаешь лучше и больше меня, раз глаза задержались на заявке. ▹я жадная. мне нужны обсуждение и игра - ведусь на любые хэды и разговоры. диалог равно заинтересованность. дам любую связь по запросу, кроме богомерзкой; ▹ комиксы знаю фрагментарно, больше ориентируюсь на киновселенную, но! если тебе хочется что-то использовать - просто ткни меня в то, с чем я должна ознакомиться. общий пласт огромен и хочется потратить свое время на то, что будет полезно; ▹ очень прошу не исчезать молчаливо и проговаривать спорные моменты через рот, если такие возникнут. ▹ пишу от 4к, в третьем, иногда втором лице, могу с маленькой или большой буковки, со скобочками, картинками и раздраем в кеглях шрифтов, а могу по классике с абзацами и птицей троечкой. выделяю прямую речь. стиль твоего письма - твое вдохновение;

vash' bozhestvenny post

Спустя прожитые десятилетия Картер знала наверняка — этот мир не менялся никогда; имела ли она право говорить подобное, пожимая плечами в очередном, не имевшем логического завершения, как собственно и смысла, споре,  предпочитая оставить за собой последнее слово? где-то в коридорах конторы, которую когда-то сама же  возвела на руинах, что остались от стратегического научного резерва — под недовольный шепоток власть имущих -  в вас больше нет нужды, война окончена, Капитан — обращение, что спустя годы все еще резало слух, презрением, скрежетом плотно сжатых зубов, что с трудом скрывалось под угрозой получить поставленный удар справа, аккурат в челюсть. Вот, только, Пегги знала — война никогда не закончится; ни в сердцах и умах людей, способных ее развязать. И пока она идет — стране будут нужны свои герои;

По правде говоря — всегда были нужны — те самые, которых держава пускала в расход, не считаясь с потухающими звездами в глазах простых солдат, что принимали на веру чужой героизм и шли за него в бой, умирая. Она знала такой взгляд, он был у большинства в ее окружении, после известия о героической, несомненно, но трагической смерти Капитана Америка, когда подбоченясь, опираясь на винтовку Дуган искал ясными голубыми глазами, скрытыми рыжиной хмурящихся бровей, ее взгляд, словно ища подтверждение совершенно не остроумной шутке, а потом сцеплял зубы и шел вперед — каждый божий день выполняя приказы на территории Европы. Потому что никто не знал Европу лучше, чем 107 й пехотный. Лишь поздними вечерами у костра бросая еле слышное, даже для нее — я, тоже, по нему скучаю. И черт подери, как Пегги Картер его понимала, и дело тут было даже не в свалившихся на когда-то хрупкие плечи обязанностях, под шутки Говарда о том, что каблуки ей больше не нужны, попытки доказать, что несмотря на трагедию каждый из них все еще в строю.

Потому что такой же взгляд она видела в отражении мутного зеркала, где-то в перерывах между нескончаемой вереницей парней/мужчин, что были готовы занять место Капитана на теплящихся еще углях программы "возрождение", под недовольное ворчание Старка, с которым, вобщем-то, Пегги была согласна, хоть ее и не спрашивали, потому что: что ты тут вообще забыла Картер? Каждый из них мог стать отличным Капитаном, потому что уже был прилежным солдатом, исполняющим приказ, а именно такие и нужны были государству, — отличные солдаты, но не один из них не был Стивом Роджерсом. Потому что Стив в первую очередь был хорошим человеком. Этого не хватало ни тогда, ни сейчас.

Спустя десятилетия жизни это, казалось, ощущалось острее, где-то между окончанием второй мировой и развязанной холодной войны, пока бюррократы и чинуши видели в ней лишь трату драгоценного ресурса, а за спиной все чаще звучало — посторонись Картер, теперь этим займутся мужчины: словно она уже не превзошла каждого на добрую голову с их увешанной орденами и медалями грудью, даже без этой проклятой сыворотки доктора Эрскина; словно она не была успешным агентом резерва, а ее заслуга в войне была значительно больше, нежели быть девушкой Капитана Америки; словно единственная рука, что была протянута ей в помощь, с кривой улыбкой на губах и запоздалым, мне важно, что думаешь обо мне ты, не была извинением от Говарда Старка — попыткой сделать этот враждебный к нему/ней мир более лояльным.

И с каждым прожитым годом, а особенно последние несколько лет, становилось все сложнее игнорировать отчеты, письма с пометкой: что ты об этом думаешь? Отмахиваясь фразой растянутой на добрые года — ты забыл, я на пенсии. Какая к черту пенсия, Картер? Потому что времени на подумать в американской глуши у Пегги  было предостаточно; потому что с каждым годом все меньше становилось понятного мирового, где самым страшным кошмаром был — сумасшедший ученый, а все чаще между строк встречались угрозы межгалактического масштаба; Пегги Картер все чаще хмурилась, ловя  себя на мысли, что где-то они упустили нечто важное, раз после войны так и не научились жить мирно.

Наверное, именно поэтому, было так просто сорваться с места, покидая тихую гавань, которая только на словах была американской мечтой, получив совершенно не уставное: нужно, чтобы ты прибыла в комплекс. Как давно она не получала подобных сообщений? Год, два, казалось так сходу и не вспомнить, даже, если захочешь. Ложь, почти что выверенная, — помнила все и всегда, где-то между очередным сообщением, что бездушный голос автоответчика предлагал оставить на телефоне директора.

Для многих в организации Пегги Картер была почти мифом, далеким пережитком истории зарождения, именем  нарицательным, черно-белым портретом без инициалов, на стене старого бункера,  что давно перестали использовать даже как хранилище, надгробной плитой на военном кладбище — стоит отдать должное — похоронили с почестями. И чем меньше призраков слонялось по коридорам под покровом ночи, когда из бодрствующих оставалась лишь ночная смена, да с десяток предусмотрительно отключенных камер на запасной лестнице, за которые кто-то завтра, естественно, получит по шее, просто потому что так надо — тем лучше. Пегги давно перестала стараться понять методы управления, которые практиковал Фьюри, пока организация исполняла возложенные на нее обязанности, а сама Пегги могла быть стирающейся со страниц историей.

Шаги ее отдавались эхом по пустынному коридору, давно уже не сопровождаемые чеканкой каблука, но все такие же резкие, с выправленным разворотом плеча, словно, стоит ей повернуть за угол и она снова наткнется на агента, что не упустит случая указать Картер на ее место;
вот только за углом не было агента, хотя в первую секунду действительно казалось, что умудрилась нарваться на охрану — слишком расслабилась, что даже не услышала чужих шагов — быть такого не может; вторая выбивала из легких воздух, словно пропустила удар под дых и теперь старалась втянуть побольше с шумом и тошнотворным привкусом желчи во рту, с тянущейся к кабуре рукой, даже если это не было осознанным — инстинкты срабатывали быстрее, нежели сознание, пытающееся зарегистрировать происходящее, даже если казалось, что оно вот-вот ускользнет.

Пульсирующей в висках мыслью, в которую совершенно не получалось поверить, где-то между сорвавшимся с губ — Стив? — болезненным, на издохе, словно не было прожитых лет за спиной, а перед ней все еще система связи с валькирией. Ей не стоит себя так обманывать. Голос ее застряет хрипом в горле,  оборвавшейся внутри действительностью, что ухала куда-то под ноги с грохотом разорвавшегося снаряда вот тут, прямо под самым боком, недалеко от палатки, когда в ушах еще долгое время звенело, а полевая медсестричка, та самая или такая же — не разобрать, которую раскручивали по радио, в историях про Капитана, в сорок шестом, с именем натянуто неблагозвучным, настолько похожим, что с трудом удавалось избежать этих все знающих взглядов, сдержать толи позыв рвотный, толи раздраженный вздох — Бетти Карвер, кричала о том, что нужно уходить — нечего сидеть на влажной земле; Вот только земля уходила из под ног. И тогда и сейчас. А сжатые на рукояти пистолета, что так и не вынула из кобуры, пальцы мелко дрожали — уже и не вспомнить, когда такое было в последний раз. Пегги Картер всегда знала, что этой стране нужны герои, лучше мертвые, чем живые, но конкретно на этого человека похоронка была подписана слишком давно.