Она — тот человек, который не заглядывает в завтрашний день, проживая здесь и сейчас, а что потом… Айла не привыкла загадывать. Она порхает по жизни, словно бабочка, и все ей дается легко — именно такое впечатление она производит на окружающих. Огонёк, с задоринкой в глазах и неуемным стремлением к новому: знания, места, лица, впечатления. Ходячий праздник и недоразумение (смотря с какой стороны посмотреть), любительница черно-белых фильмов и лошадей.

Такая она есть, такой сложилась, потому что могла себе позволить быть веселой и непринужденной. Её отец — известный врач, а мать — адвокат, выигрывшая когда-то в прошлом громкое дело, что благоприятно сказалось на карьере. Семья не заботилась, где заработать на кусок хлеба завтра или через неделю; каникулы проходили весело, а походы по фешенебельным ресторанам по праздникам были традицией. Выбирая дело жизни, Айла руководствовалась собственными предпочтениями, а не обходимостью поудобнее устроиться в будущем.  С детства она играла на флейте — по этому же направлению и окончила консерваторию, а после играла в оркестре при театре. Ей нравилась среда, в которой она существовала, она много знакомилась с представителями богемы: художниками, музыкантами, исполнителями — атмосфера оторванной от мира духовности подпитывала её изнутри. В личной жизни было спокойно, уютно и не напряжно — удобно, одним словом.

А потом всё сломалось. Человек, от которого Айла ждала предложения и которого поддерживала во всем на протяжении последних пяти лет, просто слился в канун Нового года, как в какой-то сопливой мелодраме, оставив её отдуваться. Ах да, случилось это как раз во время очередного семейного ужина, где принято улыбаться и делиться достижениями, что прибавило Демир очков главной неудачницы уходящего года в антирейтинге. Ошарашенная и униженная, она надеялась вернуться в родительский дом, но не тут-то было. Любимая рафинированная девочка, по словам матери и отца, слишком взрослая и должна бы сама позаботиться о своей судьбе. На словах красиво, а на деле… С горяча Айла, конечно, бросила, что справится и без подачек, собрала чемоданы и переехала в съемную квартиру в плохом районе. Очень скоро она поняла, что зарплаты артистки так себе оркестра не хватает ровным счетом ни на что. И тут мозги впервые в жизни начали соображать по-другому. Паника, ужас и страх из-за криков за стеной, от которых не спасало натянутое по самую макушку одеяло, стали постоянными спутниками её дум.

Когда ты флейтистка и больше ничего не умеешь, не так много мест, куда можно приткнуться. Через объявления она нашла подработку в ресторане. Что называется, искали второго пианиста, в итоге взяли, кто пришел и улыбался лучезарнее. Руководством было решено, что флейта и клавишные звучат более интересно, и это может привлечь посетителей. Но и этот доход крохи, которые не покрывали аренду. Чтобы выжить, пришлось задействовать прежние знакомства и устроиться в колледж руководителем студенческого оркестра. Пожалуй, впервые в жизни Айле приходилось думать не о духовном, а о примитивных цифрах на счету, которые вдруг стали очень даже важны.

«Чем хуже у девушки дела, тем лучше она должна выглядеть». Эту истину не закладывали в нее с детства, но по факту оказалось, что так оно и есть. Айла никому не признается, в каких стесненных обстоятельствах оказалась. Гардероб из прошлой жизни пока помогает создать видимость благополучия. Она всегда аккуратно одета и причесана, а на лице легкий макияж.

Не умеет готовить, хоть теперь и пытается. Никогда не интересовалась кулинарией, но жизнь заставляет научиться пользоваться хотя бы микроволновкой.

Неплохо поет в душе. И без душа, на самом деле, тоже, но не демонстрирует этот талант.

Всё ещё улыбается и умеет радоваться каждой мелочи, вроде хорошей погоды или красивых цветочков на клумбе, увиденных по дороге. Жизнь прекрасна, черт побери!

Уверена в себе и своих силах. Что не знает — научится, с кем нужно, познакомится и вообще не боится преград.

Реальная жизнь миллионов людей, которые существуют совсем рядом с тобой, стоит проехаться какой-то квартал-другой. Клео явно существовала в каком-то другом мире, гламурном, ярком, лицемерном и таком же жестоком. В шоубизе каждый играл по правилам и все варились в общем бульоне, мастерски изображая радость от встречи или маскируя приступ тошноты от одного только вида того или иного кадра. В реальности Рэй все друг друга ненавидели и каждый постоянно был готов к удару в спину. В этой действительности продавались все и всё, лавры победителя носил тот, кто сумел поймать волну и удержаться на её гребне. Ведь хайпануть по сути легко, непросто сделать так, чтобы твое имя вспомнили через неделю. Такова жизнь, вырезанная, гротескная и для большинства являющейся несбыточной мечтой. Но для предмета грёз эта работа слишком дерьмовая.

Клео привыкла к рёву толпы, скандирующей её псевдоним. Привыкла к ору, слезам фанатов и дракам. Самый нужный навык — не оборачиваться. Не бросаться на выручку задавленной в первых рядах девчушке (и рассказывать потом с прискорбным видом, как процент от продажи билетов, покупки синглов, мерча и прочей лабуды пойдет на помощь семье пострадавшей), а уметь пройти мимо, пока не задавили тебя. Время — деньги, через полчаса нужно быть на другом конце города, ничего личного, но сантименты слишком дорого обходятся. Может поэтому к шумихе позади Рэй отнеслась спокойно. В коем-то веке на неё не набросились невесть откуда взявшиеся поклонники и не обступили со всех сторон. Нынче не она звезда мероприятия, так что можно просто побыть… никем. Зевакой, случайным лицом, частью столпотворения. Быть неузнанной иной раз чертовски приятно.

Но всё это иллюзия, Клео знает, что стоит поднять голову и начать глазеть по сторонам, как в ней обязательно узнают ту певичку, что пляшет полуодетой в ролике из кибепространства. Да и стоит повернуть голову, как наверняка наткнется на суровую мину телохранителя, который не любил, когда усложняли работу.

Что это за здание такое? И почему здесь народу больше, чем на вручении ежегодной музыкальной премии? Впрочем, не важно. Через несколько минут она снова окунется в заботы исключительно своего существования, где насрать на политику, голод и корпоративные распри, лишь бы трэк зашел слушателям.

— Благодарю, — ухмыляется Клео, глянув сначала на раскрывшийся купол над головой, затем на его владельца. — Классный зонт. Руками лучше не трогать, так?

Можно сколько угодно отрицать реальность, но однажды она всё же настигнет и даст о себе знать. Резко, как удар кулаком в лицо от незнакомца. Ухх, не повезло же тому парню, на которого набросился буйный бугай. Рэй сморщилась. Небольшое собрание у входа незаметно для нее обернулось той еще акцией протеста, с разгоном особо борзых и привлечением силовых структур. Тут впору запаниковать от осознания, что и сама запросто можешь угодить в эту мясорубку, но Клео была спокойна, не дергалась, не пыталась удрать, отменив все планы, ведь подобное очень не нравится студии.

— Грубая сила… как банально, а главное действенно. А вы прям здесь прям рок стар, одни вас боготворят, вторые ненавидят, — заметила она с улыбкой.

Давненько она не торчала где-то вот так, дожидаясь, когда придет её время, разве что это была очередность выхода на сцену на каком-нибудь массовом фесте, где частенько было плохо с организацией. Лицо собеседника было ей знакомым. Имя крутилось на языке, наверняка, она бы вспомнила, где и при каких обстоятельствах встречала этого мужчину ранее, но… то ли вечер накануне виной плохой памяти, то ли человек этот слишком далек от круга, где она обитала — нет, не вспомнит, и новая улыбка в знак извинения.

— Очередь, м-м-м, удел мелких игроков. А вы не кажетесь рыбешкой, скорее акулой. Полагаю, внутри вас заждались, а мне откровенно надоело топтаться тут, так что буду признательна.

Она покосилась на сопровождающего мужчины. Устрашающего вида телохранитель, а её незримые провожатые где? Если Рэй прошмыгнет во вход, то останется на какое-то время полностью одна. А видя вереницу людей, у неё есть все шансы оторваться на полчаса, а то и больше.

— А вы прям мой спаситель, — игриво сказала она, хлопнув длинными ресницами.

Попутно дотронулась виска, вызывая перед глазами панель со списком контактов.

“Джимми, паскудная ты задница. Надеюсь, ты всё же торчишь на условленном месте, потому что твой блядский план “как приписать Клэй неявку” только что с треском провалился”.

Ясно как божий день, что она должна была опоздать и опоздать сильно. Потом у лейбла будут основания заявить о невыполнении пунктов соглашения, вспомнят об отсутствии новых песен, приплетут папарацци и выставят так, как нужно боссам. Вот только какую выгоду ищут? Пока не совсем ясно, но не к добру эта возня.

И все же любил Томас этот город. И не только потому, что Готэм чуть ли не со дня основания был “городом Уэйнов”, не потому, что родился здесь сам и тут же появился на свет и его сын. Было в этом месте что-то неприветливое и угрожающее, что не увидеть ни в облике зданий, ни в расположении улиц — такое чувствовалось подсознательно. И это предостережение было близко по духу нелюдимому брюзге Томасу, который точно также сознательно или нет старался оградиться от любых новых контактов. Ему не нужны были знакомства. Зачем? И так со времени переселения из Флэшпоинта узнал слишком много нового.

В каком еще городе США каждый раз, выходя на улицу, стоит всерьез опасаться, что не вернешься живым обратно? И не важно, сколько героев защищают город и какое количество полицейских машин патрулируют окружность. Преступность и Готэм — вещи неразрывные. Но Уэйну было комфортно в этом бедламе. Ощущение постоянной опасности не давало расслабляться, в любом другом уголке мира Томас бы размяк, готовясь встретить безбедную старость. Но тут об уходе на покой не могло идти и речи.

Томас любил готэмскую осень. Короткую, дождливую и печальную. Природа словно оплакивала что-то или кого-то, стараясь укрыть землю, обильно засыпав ее опавшей листвой. Меланхолия плохо передавалась в районах делового центра или в вылизанном до блеска Готэм Виллидж, поэтому местом для прогулок Уэйн выбирал старые парки, построенные десятилетия или даже века назад. В них чувствовался дух старины, течение времени, а Томас на фоне величественных деревьев казался себе не стариком, а букашкой рядом с титаном. По понятным причинам он не мог шататься по земле рядом с фамильным особняком, и вынужден был найти замену знакомым пейзажам.

Надо отметить, по сравнению с Готэмом 80-х, многое изменилось. Народ не устраивал забастовки на каждом углу, а вдоль тротуаров не валялись горы мусора. Изредка встречались случайные прохожие, которые спешили поскорее выбраться “к цивилизации”, миновав слишком тихий уголок. Но Уэйна уединенность места не отпугивала.

Цокот каблуков, заглушенный шелестом листвы под ногами. Томас бросил мимолетный взгляд и увидел хорошо одетую женщину, явно не из этого района. Подобные дамочки обычно разъезжали на дорогих автомобилях с личным водителем и пешком ходили разве что от машины до ресторана или другого места, где устраивались приёмы. Что же забыла леди в подобной глуши? И почему она одна?

Несколько секунд Уэйн проследил краем глаза траекторию ее пути, а потом отвернулся, вернувшись к своим мыслям, и тут же забыл о незнакомке. Но на этом точка не поставилась. Видимо, кому-то свыше было нужно, чтобы чужой для этой реальности Бэтмен и богатенькая бездельница оказались в одном месте в одно время. В задумчивости Томас брел, не разбирая перед собой дороги, и добравшись до места, где дорожка сворачивала, огибая здание, он остановился. Впереди слышались голоса: самоуверенный женский, явно решивший, что всё в этом мире принадлежит ей по праву рождения или же куплено и низкий шипящий мужской, в котором чувствовалось презрение к собеседнице. Грабитель явно не знал правил этикета, иначе бы поверил женщине — бриллианты, действительно, не надевают днем, они для вечерних выходов. Так что снимать с неё украшения экономического смысла не было. Но уголовник нервничал и хотел забрать хоть что-то у спесивой барышни.

На какое-то время Томас замешкался. Вот оно ему надо? Он не рыцарь без страха и упрека, чтобы геройствовать направо и налево, спасая принцесс в беде — не тот он человек. С другой стороны, он может избавить от продолжения дурацкой ситуации как горе-грабителя, так и мадаму, у которой нечего забрать. Да к черту, была не была!

Резко вырулив из-за угла, Уэйн схватил за руку преступника и отвел дуло пистолета в сторону. Воришка нажал на спусковой крючок… но выстрела не произошло. Пистолет разряжен. Качнув головой и криво усмехнувшись, Томас двинул по плечевой кости нападавшего. Хруст, а затем и крик врезались в серое небо. Нападавший выронил пистолет и, скуля, повалился на землю. Отопнув на всякий случай оружие подальше от грабителя, Уэйн поправил полы пиджака и посмотрел на женщину.

— Не самое удачное место для прогулок в одиночестве вы выбрали, мисс, — произнес он.

Затем оглянулся на скорчившегося воришку. Вероятнее всего, тот попытается сбежать. Но от Уэйна, пусть и не в костюме Бэтмена и без снаряжения, ему не скрыться.

— Если вас не затруднит, вызовите полицию, — обратился он к женщине.

Потом, будто опомнившись, быстрым движением склонил голову и протянул для пожатия руку.

— Простите, забыл представиться. Хоук. Томас Хоук.