← ← ♦ → →   ИЩУ первую любовь looks like: jacob elordi your name: fabian ortiz wanna be: бывшый, отец и личный враг

← ← ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ → →
story:
Династия Ортисов всегда была костью в горле Кернвальда. Бароны Блэкторна, хозяева прибрежных земель, они держали в руках ключи от морских ворот и торговых путей, вплетая золото и соль в герб своего честолюбия. Старый барон, отец Фабиана, годами лелеял обиду на Браккенов, считая, что его род несправедливо задвинут в тень чужого величия. Хитрый, склочный и озлобленный. Его козни неизменно разбивались о железную стойкость графов, оставляя после себя лишь едкую желчь в стенах родного замка. Юный Фабиан, уставший от бесконечных распрей и отцовской тирании, не желал становиться инструментом в этой бессмысленной войне. Каждая их ссора заканчивалась побегом Фабиана к реке, где в один из душных летних дней случайная вспышка его гнева обернулась судьбоносной встречей с хрупкой девчонкой, чьи испуганные глаза и слова навсегда изменили его мир.

Им было по четырнадцать — возраст, когда кровь кипит, приключения манят, а гормоны сильнее здравого смысла. Рейна, одна из множества детей в летнем замке Руаров, графов Дорсета, стала его «летним другом». Письма в зимние месяцы и долгие прогулки от рассвета до заката превратили случайное знакомство в нежную, трепетную любовь, от которой внутри порхали бабочки. Два года они создавали свой собственный мир, скрытый от глаз амбициозных родителей, придумывая нелепые оправдания своим исчезновениям. Но стервозная мать Рейны, чья токсичность не знала границ, разрушила их идиллию, узнав о встречах дочери с сыном строптивого барона. У неё были свои виды на будущее дочери, и место в них занимал не баронский сын, а сам наследный граф Баллистер Браккен.

Накануне шестнадцатилетия Рейны, когда помолвка с Браккеном стала неизбежной реальностью, между влюбленными случилась их первая и последняя близость. Рейна не нашла в себе сил признаться Фабиану в грядущем предательстве, желая лишь напоследок почувствовать себя любимой и свободной. Горькая правда обрушилась на Фабиана слишком поздно, когда о свадьбе Браккена и Руар узнало всё графство. Его попытка вырваться, спасти, заявить права на ту, что принадлежала ему по закону сердца, была жестоко подавлена: собственный отец, торжествуя в своей правоте, запер Фабиана в подвале. Пока в соборе гремели свадебные колокола, Фабиан метался в темноте, не зная, что Рейна уносит в своем чреве его дитя — живое напоминание об их украденном будущем.

Предательство — яд, который действует медленно, превращая живое сердце в кусок обсидиана. Пока Рейна в стенах чужого замка оплакивала свою несбывшуюся свободу, считая, что Фабиан просто не пришел, сам он задыхался от презрения в своем подвале. Вести о её «благополучной» и подозрительно скорой беременности от Браккена стали последним гвоздем в гробу его юношеских мечтаний. Он убедил себя, что его нежная любимая оказалась обычной охотницей за золотом и титулом. Их общая вселенная разлетелась на тысячи острых осколков, каждый из которых теперь впивался в душу при любом воспоминании.

Судьба, однако, любит злые шутки. В душных сумерках начала августа Фабиан нашел у порога своего замка сверток — новорожденную девочку, чей плач эхом разносился по камням Блэкторна. Когда он взял младенца на руки, его обдало знакомым до дрожи ароматом лесных трав — запахом Рейны, который он поклялся забыть. В затуманенном болью разуме что-то надломилось: он увидел в этом подкидыше мистическую компенсацию, дар Единого, который забрал у него одну женщину, но подарил другую. Он назвал её Каталиной, и под присмотром старой горничной девочка начала расти в тени его растущей одержимости.

Годы превратили Каталину в идеальный инструмент. Заметив в ней искру магии, Фабиан не поскупился на Черный шпиль и лучших учителей, выковывая из «воспитанницы» клинок, способный пробить доспехи Браккенов. Слухи за спиной называли её его бастардом — сходство было пугающим, хотя Фабиан знал, что это невозможно. Он взращивал в ней не только таланты к манипуляциям и соблазну, но и свою собственную ядовитую ненависть. Теперь он понимал отца: Браккены были ворами, укравшими его жизнь, и Каталина должна была стать тем троянским конем, что сожжет их благополучие изнутри.

Недавняя смерть старого барона возложила на плечи Фабиана титул и обязанность подыскать достойную партию, но его мысли были заняты лишь финальным актом драмы. Частые визиты в столицу графства стали для него изощренной пыткой. Видеть Рейну — повзрослевшую, величественную и, что самое невыносимое, внешне счастливую рядом с Баллистером — было сродни прикосновению к соленой морской воде открытой раной. Но Фабиан научился улыбаться, пряча за светским этикетом ледяную уверенность: он дождется момента, когда созданное им совершенное оружие нанесет удар в самое сердце Кернвальда.

Ослепленный жаждой расплаты, он бросил Каталину в жаркие, порочные объятия Люцериана Браккена, не зная, что толкает родную дочь в постель к её же брату. Единый наказывает за гордыню не молнией с небес, а тихим смехом, который однажды раздастся в стенах Блэкторна. Ту самую дочь, которую верные слуги Браккена когда-то подкинули к дверям Ортисов, словно ненужный сверток на съедение собакам или судьбу прислуги.

Что почувствует Фабиан, когда на пороге своего замка увидит Рейну, впервые решившуюся заговорить с ним с той ночи? Когда узнает, что всё это время оплакивала их дочь, оказавшуюся живой и, оказавшуюся Каталиной. В глазах Рейны всё тот же огонь, а по рукам - всё те же мурашки, как и тогда, когда они впервые отдали друг другу души.

Из заявки Рейны.

В четырнадцать она впервые перешла границу. Границу земель и собственного страха. Лес на стыке Дорсета и Кернвальда дышал сыростью и предчувствием беды. Фабиан Ортис не был принцем из сказок — он был взмыленным, злым подростком, который с остервенением кромсал старый дуб тренировочным мечом. Увидев чужачку, он решил, что нашел идеальную мишень для своей ярости, накопившейся после очередного скандала с отцом. Мальчишеская жестокость требовала выхода: он пугал её, загонял, как дикого зверька, пока Рейна, оступившись, не рухнула в ледяные объятия реки.

Вода выбила из неё дух, но не гордость. Когда Фабиан, испугавшись собственной выходки, вытащил её на берег — мокрую, жалкую, с прилипшими к лицу волосами — Рейна не расплакалась. Она набросилась на него в настоящей истерике, колотя кулаками по груди и захлебываясь от крика. Его извинения, глупые и неискренние, о том, что он злился не на неё, а на отца, напомнили ей о том, что важно ценить тех, кто жив, потому что завтра их может не стать… как и её отца.

Фабиан замер. В ту минуту, когда он перехватил её запястья, глядя на неё с недоумением, смешанным с внезапной, острой жалостью, между ними натянулась нить. Прочная, как корень того самого дуба. Он извинился и проводил её до опушки, не решаясь отпустить руку. Они разошлись, не оглядываясь. Но уже через неделю Рейна вернулась к той самой реке. И он ждал. Так началась их история: два одиночества, сбегающие на лошадях от семейной вражды в мир, где существовали только они.

Следующие два года были украдены у судьбы. Побеги на рассвете, храп лошадей в тумане, первые робкие прикосновения, от которых кожа горела сильнее, чем от сока чистотела. Фабиан стал для неё всем: её воздухом, её влечением, её единственным доказательством того, что мир не состоит только из серых стен.

Но недоступной роскошью для дочерей графов была в Арионе свобода. Мать узнала всё. Не знала жалости Констанц, чье сердце давно превратилось в сухой ком извести. Для неё любовь была болезнью, которую нужно выжечь каленым железом. Брак с Баллистером Браккеном, наследником графа, мужчиной на тринадцать лет старше, был решен за один вечер.

«Ты уничтожишь Блэкторнов, если не подчинишься», — голос матери хлестал больнее розги. — «Ты хочешь, чтобы твоего мальчишку вздернули за измену?»

Рейна сдалась. Но прежде чем надеть на себя ярмо графини Кернвальд, она отдала Фабиану всё, что у неё было. Та ноябрьская ночь у реки была горькой, как полынь, сладкой, как мед, и соленой, как кровь на губах. Последняя близость, последнее тепло перед вечной зимой. Она шла под венец с Баллистером, чувствуя, как внутри неё уже начинает теплиться новая, пугающая жизнь — плод их прощальной встречи.

...

Бесконечной казалась дорога в замок Блэкторнов. Сольнмарк за окном кареты плыл серым маревом, но Рейна не видела пейзажей. Она чувствовала лишь, как с каждым оборотом колеса отправляется туда, где всё напоминает ей о боли. Ей нужно было увидеть Каталину, нужно было остановить Люца, но прежде всего… прежде всего ей нужно было вынести встречу с тем, кто был началом этого хаоса.

Фабиан.

Когда они встретились в тенистых коридорах Блэкторн-холла, время не просто остановилось — оно исчезло. Рейна смотрела в его глаза, темные, как ноябрьская ночь, и видела в них всё: ту самую реку, запах мокрой одежды, вкус первых поцелуев и яд разлуки. Её тело, измученное годами чужих прикосновений, отозвалось на его присутствие так же мгновенно, как сухая трава отзывается на искру. Памятью плоти жила она, и в каждом сне, в каждом порыве ветра искала пальцами не шелк простыней Кернвальда, а грубую ткань его рубахи и жар кожи, что один лишь мог утолить её внутренний холод.

Сердце Рейны, которое она считала давно мертвым, забилось в груди. В замке этом, среди врагов её мужа, она больше не была графиней Кернвальд. Она была той четырнадцатилетней девчонкой, чья магия проснулась от горя, и чья любовь стала самой сильной её вырожденной способностью. Как тянется стебель к солнцу сквозь самую черную почву, так всё её существо, всё её тело тянулось к нему одному через границы земель и лет. Она вернулась домой. Но этот дом теперь стоял на краю бездны, в которую вот-вот должны были сорваться её дети.

← ← ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ → →

— Фабиан – первая любовь Рейны. Это взаимно. Их отношения продолжались два года (1389-1391), начавшись с летней дружбы, заканчивая разбитыми сердцами, как минимум, четырех.
— Родился в 1374 либо 1375 году. Есть вариант устроить ему родство с Браккенами: у Баллистера был «пропавший без вести дядя», который может оказаться биологическим отцом Фабиана. Тогда вы с моим супругом двоюродные братья, что чудесно усугубляет и без усукаблянную ситуацию.
— Каталина из Блэкторн официально — его воспитанница и «приемная дочь». Слухи приписывают ей статус его бастарда из-за внешнего сходства, но Фабиан абсолютно уверен в том, что это бред, так как штаны в тот период снял только один раз. Потом чаще.
— Возможен так же довольно отбитый вариант инцеста или около-инцеста с Каталиной. Мы достаточно отбитые для такого. А вы?
— Можно сделать его магом, вырожденным магом или оставить просто человеком. Тут как хотите. Если он маг, то учился в шпиле до тридцати лет, что ещё раз объяснит, почему он столько лет не видел Рейну.
— Может быть женат или сейчас находиться в поиске. На флешбеках далеко не уедешь. Рейна со временем полюбила мужа, хочется и для Фабиана какого-то сердечного хэппи энда и прощения, прежде всего, самого себя, потому что важно понимать: он не плохой, и не хороший, всё, кем и чем он является – это то, чем его сделала жизнь и не лучшие обстоятельства.

← ← ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ ♦ → →

Фабиана ждут бывшая, дочь и личный враг.

К слову, вот иллюстрация того, как сильно ждет Баллистер.

И это только за один день! Пожалуйста, спасите меня.
Мы играющие и нам важно сойтись вайбами, поэтому обязательным условием будет получить от вас несколько примеров ваших постов, чтобы мы точно знали, что все получим от игры удовольствие. Для меня игра с Фабианом будет одной из приоритетных, поэтому я готова ждать "своего" человека. Мы общаемся в тележке, в чатиках, генерим идеи и не боимся кринжевать, поэтому будет здорово, если вы тоже отбитый. Приводите с собой жену или невесту, ну или мы тут вам найдем кого-то, чтоб устроить свингер-пати