Унять дрожь на деле сложнее, чем может показаться. Учтивость и безупречная вежливость леди — доспех, который защищает от стрел пересудов и копий злых языков. Слухи и наговоры не ранят ту, кто уверен в своей непогрешимости, и кто владеет ситуацией в той же степени, что и собой: сегодняшний случай ярко показал Сансе, что бразд правления в её руках нет никаких вовсе. Прижимая запястья к обнажившимся грудям и заливаясь слезами до икоты, точно новорожденный ребёнок, она не могла сделать ничего, кроме как таращить раскрасневшиеся, распухшие от соли глаза, и повторять, словно мейстерский ворон «Люблю, люблю вас, мой король, люблю!»
В пересохшем от горечи рту стало вязко. Санса в отвращении к самой себе сморщилась, вспоминая, что ей приходилось говорить этим ртом. О предательстве отца, чья голова была насажена на пику, а теперь ехала домой отдельно от тела под конвоем Молчаливых сестёр — даже смерть не освободила его от оков заключённого. О гнусности поступков её брата, её любимого Робба, которого приходилось поносить до тех пор, пока недоверие во взгляде королевы Серсеи не сбавится до уровня оскорбительного снисхождения. Откровенно говоря, она смотрела на Сансу подобным образом всегда, другое дело, что теперь Старк видит это унижение, чувствует его всем естеством, становясь не просто маленькой глупой девочкой под колючим взглядом будущей королевы-матери, но грязью из-под ногтей, которой место по разумению Его Величества только на эшафоте, а не в его постели.
Когда-то Санса могла его любить. Она могла слепо списывать пренебрежение и безразличие на ежедневную занятость кронпринца. Но убийство отца и всех прочих северян смыли с её глаз эту пелену наивного девичьего обожания — жаль только, что умыться Сансе пришлось родной кровью. Теперь она сама по себе, в одиночестве среди тех, кто только и ждёт момента, чтобы тупоголовая рыжая северянка оступилась — фрейлины перешёптываются, хихикая у неё за спиной и показывая пальцем на её ничтожество, передразнивая нытьё и всхлипы. Арья бы уже давным-давно кинулась на них с кулаками и расцарапала лица, поломала носы — и была бы крепко бита, а, может, и вовсе мертва.
«Арья…» — сердце надтреснуто сжалось, с губ сорвался протяжный и пока что тихий вой. Хоть на Сансе и было новое платье, отданное широким жестом из личного гардероба королевы, она всё также ощущала себя голой, а нос щипало от ржавого запаха крови. Присев прямо на полу, она подобрала плотный бархат юбки, скомкала и запихала в рот, глуша, точно кляпом этот вой, который никак не мог закончиться, излившись. Каждый нанесённый ей Меррином Трантом удар остался в памяти расплывшимся синяком — её исписанные фиолетово-багровыми цветами рёбра, грудь и живот видели все придворные…
А она продолжала скулить, поджав хвост, рассыпаясь в клятвах в вечной любви и верности тому, для кого любовь и верность — пустой звук.
Вскочив, Санса со всей злостью, с которой она хотела столкнуть Джоффри с помоста в замковый ров, переворачивает небольшой кованный столик. С грохотом валятся на пол, разбиваясь, чайные чашки, флакон духов, деревянная шкатулка, из которой, точно выпущенные из живота крысы кишки, вывалились витки ожерелий и цепочек. Она знает, что это может привлечь внимание приставленных к ней служанок, но ей становится плевать — уж Санса найдёт, какую придумать невиданную историю падения тяжёлой утвари, которую случайно и с места не сдвинешь.
Внезапный порыв ярости сменяется ноющей болью в запястьях, не привыкших к применению грубой силы, и в локтях. Её собака, гончая для травли львов, подаренная отцом взамен лютоволчицы, когда король Роберт ещё был жив, не взвыла и не испугалась. Процокав коготками по каменному полу, с которого сбился накиданный тростник, она ткнулась мокрым носом Сансе в колено — Лýна, названная в честь последнего великана из-за Стены, была ещё мала, но псарь Ланнистеров заверил, что вырастет она в крупного зверя.
«Совсем как Пёс», — подумалось ей, когда Санса, чуть успокоившись, заглянула своей питомице в глаза. Впору было бы и вовсе сойти с ума от абсурдности её положения — той, которая привыкла зачитываться книжками о куртуазной любви и заслушиваться балладами о ней же, мечтая, что и её руки однажды добьётся благородный рыцарь или даже принц, чтящий все обеты и являющийся образчиком мужественности и красоты. В красоте, конечно, Джоффри не откажешь, как и в умении речисто лить воду в разговоре и вести даму под руку, однако, если что и было в юном короле помимо этих качеств и умений, то пахло оно дурнее, чем самый неблагополучный закоулок Блошиного конца.
«Тирион…» — подумала она также, вспоминая протянутую ей руку, пока другие окатывали её насмешками, как из помойного ведра. Были же и те, разумеется, кто просто стыдливо отводил взгляд, надеясь пропустить некрасивый момент, когда арбалетный болт всё же прошьёт щебечущей птичке глотку, и лишь двое из всего высшего света Королевской Гавани встали на её защиту. Те, кто не мог похвастаться ни красотой, ни безукоризненным благочестием.
Луна услышала приближающиеся шаги чуть раньше Сансы. Она повернула голову в сторону дубовой двери, и лишь тогда юная Старк вспомнила, что в Красном Замке она, вообще-то, не одна. Вскочив, она попыталась смести ногой осколки в кучку и придать себе растерянный вид, словно понятия не имеет, как этот беспорядок случился — наверняка служанки собираются проведать, что за грохот пронёсся по лестничному пролёту — и, перебирая в голове наиболее правдоподобные версии того, что здесь могло произойти, попыталась вернуть столик на место, не создавая лишнего шума.
Этого, впрочем, не случилось — чужие частые и шаркающие шаги остановились прямо за дверью, Санса тоже замерла, потешно согнувшись над кованой образиной, недоумевая, откуда в ней нашлось столько сил, чтобы учинить такой бардак.
За дверью глухо раздался уже хорошо знакомый голос. Тирион Ланнистер, пожалуй, ей стоило бы догадаться, что это он, но вот догадок по поводу того, зачем он здесь, не возникает совсем. Он был к Сансе добр, но всё-таки он Ланнистер, а когда это львов волновал волчий вой?
— Д-да, прошу Вас, лорд Тирион, — сорвавшимся голосом пригласила его Санса, подходя к двери, с которой сняли внутренний засов. То, что лорд Тирион, имея все права и полномочия войти в покои заложницы, всё же испросил её дозволения, Сансу необъяснимым образом успокаивает. Правда, только чуть.
— Простите за беспорядок, который я учинила… — отворяя дверь и пропуская его внутрь, потупила взор Санса, стараясь подолгу не смотреть на человека с такими телесными особенностями. Назвать Тириона уродом или прилипшей к нему кличкой «Бес» Санса не может даже мысленно.
— Я расстроилась, что огорчила моего короля, и не смогла сдержать злость на себя, а слуг не успела позвать… — совсем тихо отчиталась Санса, опережая любые вопросы и пытливые взгляды. Это она делала часто ещё до Королевской Гавани — оправдывалась за себя, и в самоуничижении она преуспела получше многих.
— Тем не менее… Позвольте поблагодарить Вас за снисхождение… — подрагивающие руки не слишком изящно приподняли складки платья — красно-золотого, что Сансе совершенно не было к лицу — и она присела в реверансе, боясь поднять всё ещё заплаканные глаза на Тириона. Щенок чёрной гончей с вытянутой мордой, напротив, с любопытством глядел на пожаловавшего гостя жёлтыми глазами.