Марта - человек наказание для всех, кто её знает. Марта, имевшая проблемы с хит-визардами и маггловской полицией. Марта, всегда пьяная и громкая. Марта, которая слишком сильно любит.

Агильберт почти не знает Марту. И был бы рад не знать её вовсе.
История связывающая этих двоих очень плохо укладывается в голове людей далёких от магического мира, но даже в магическом не является типичной. Агильберт призрак в теле бывшего мужа Марты, а Марта очень, ОЧЕНЬ любит своего мужа.
Если по порядку, то её муж стал одной из десятков жертв волшебных грибов с Каркит-маркета. Его тело оставалось относительно живым, но вот душа, или что там у магов, испарилась. И эти бездушные тела оказались отличными донорами для призраков.
Марта была счастлива. Её муж снова будет с ней, он не мёртв, он вернётся. Она не понимала только одного - это больше не он. Теперь в теле её любимого обитал Агильберт. И был совсем не рад тому, что Марта отказывается это принять.
Марта верит, что где-то там, в глубине, осталось хоть что-то от её мужа, что-то что снова её полюбит. Только вот в чём шутка - умирая, муж уже её не любил. Они разъехались, он готовил документы на развод, он хотел избавиться от Марты раз и навсегда. Её любовь была удушающим приёмом, который рано или поздно всё равно свёл бы бы его в могилу. Его душа уже была измучена и почти мертва, когда окончательно изчесла из тела.
Агильберт же стал следующей жертвой этой больной любви. Теперь Марта всегда где-то рядом, Марта звонит и пишет, Марта хочет добиться ответа. И не понимает, что "нет", значит "нет". Никого нет дома и пора бы это принять.

Вы вольны сделать с персонажем всё, что вам заблагорассудится.
У нее сейчас даже фамилии нет, она может быть кем угодно и откуда угодно. Так же у мужа, нового тела Агильберта, имени нет. И никакой биографии нет, можем придумать её вместе. Может я даже возьму ещё живого мужа, как нпс.
Внешность тоже можно менять, хотелось бы только чтобы Марта была не_белой, но и это не принципиально.
Важно только чтобы она была сильно связана с миром магглов каким-либо образом.

- Тебя бы следовало назвать Лилит.
- А тебя - Иудой.

Ив смеется неприятно и жестко, у Эндрю зубы сводит от этого звука. Из всех многочисленных родственников они общаются только друг с другом, Ив говорит "заходят священник и сутенерша в бар", Эндрю говорит "замолчи" и заказывает еще пинту пива. Они часто молчат о том, что привело их друг к другу и связало крепче, чем обещание Господу. Еще чаще - спорят о религии и о том, что значит быть праведником.

Ив - королева блудниц, знаменитость Уайтчепела, пошла по головам и оказалась наверху, пошла ва-банк и не пожалела. Она не сердобольная матушка и хочет казаться прагматичной, дескать, плевать мне на людей, товар есть товар и я не хочу чтобы его попортили [и сама не прочь дать в глаз тому, кто нарушает правила]. Она адепт всего, что написано: договоры с ней скрепляются не кровью, а шариковой ручкой, но от этого почему-то ничуть не проще. Она знает Евангелие от Матфея наизусть, но Эндрю всегда больше нравилось от Луки.

- Какого хрена ты с ним наделал? Забирай своего мальчишку обратно!
- Но я ничего...
- Меня, нахрен, не интересуют ваши половые проблемы. Забирай своего щенка и чтобы на своем пороге я его больше не видела.

Она пригрела Адама, едва ему исполнилось шестнадцать - пацану нужны были деньги, и у него была подходящая внешность. То же сделал и Эндрю, заботясь не о теле, но о спасении его души. Возможно, их стоило бы назвать в честь ангела и демона, а не первой женщины и апостола, потому что они оба сидят на плечах Адама и тянут каждый в свою сторону. До тех пор, пока он не ломается окончательно - и, обнаружив это, каждый из них винит себя.

---

Она может быть ведьмой в денайле, я не против, но на эту тему надо будет пошушукаться. В остальном же - полная свобода воли, можешь себе придумать хоть целую мафиозную ветку, я буду только за. О том, почему Эндрю и Ив на самом деле общаются, предлагаю подумать вместе - в моей голове Ив все еще довольно религиозна, но находит смысл Писаний и догматов совсем не в церкви.

Феликс Захария Эббот являет собой пример столь безупречной цельности, что это не может не внушать благоговейной почтительности. Он не просто наследник, вынужденный внезапный молодой глава, владелец аббатства. Он его одушевлённое продолжение, живой нерв в теле семейной традиции, где каждый камень пропитан не горем, а благодатью. В тридцать с хвостиком лет он несёт себя с достоинством, лишённым надменности, с грацией, унаследованной от фамильных портретов в дубовой галерее: осанка безупречна, движения сдержанны и полны внутренней бережливости, словно он распоряжается не собственной силой, а драгоценным миром, вверенным его попечению. Его доброта есть глубокое, постоянное тепло старинного камина, чей огонь питает сама вековая кладка дома.

Избрав (с чувством ясной, непреложной судьбы) роль краеугольного камня, он обрёл в ней не окаменелость, а ту прочность, что позволяет выдерживать любое давление. Его горе по Мирьям, младшей сестре и близняшке Эсфирь, не кристаллизовалось в ритуал, но растворилось в тихой, непрекращающейся молитве, ставшей фоном его бытия. Его забота о матери естественное течение дня, подобное движению солнца по часовым стрелкам старинных напольных часов. Его магия, практичная и глубокая, лишена суетливости творчества. Она поддерживающая, сохраняющая, магия укоренённая. Он не хранитель старого музея, но садовник живого древа, чьи корни уходят в почву, удобренную верой поколений.

И всё же в этой безупречно отлаженной системе существует один парадоксальный источник животворного хаоса. Им являются дети из крыла Св. Агаты, что в восточной части аббатства, где царит сосредоточенная нежность к "особенным". Скибы, сироты, жертвы необратимых проклятий. Эти дети - громкие, несуразные, с магией, вырывающейся наружу внезапными озарениями вроде оживления гобеленов или мгновенного созревания яблок на нарисованных деревьях, единственные, перед кем Феликс позволяет своей безупречности слегка, почти незаметно, пошатнуться. В их присутствии углы его рта смягчаются, обретая отражение той усталой, доброй улыбки, что знали лишь стены детской.

В их необузданном веселье он с мучительной нежностью прозревает отсвет того собственного, навек утраченного детства, которое пахло тёплым хлебом и дождём на плитке внутреннего двора. Они не видят в нём монумента. Они видят высокого дядю, в чьих складках мантии можно отыскать завернувшегося в носовой платок дракончика из застывшего пламени или поющую ракушку. Их доверие — простое и полное, как объятие. Их привязанность - бесцеремонная и сладкая, как только что сорванная ягода. И это единственное чувство, которое он принимает с лёгким, почти неуловимым чувством вины за испытываемую радость. В их обществе его совершенство слегка растрепывается, и сквозь прореху в этом душевном облачении на миг является нечто тёплое, уязвимое, дышащее.

И именно поэтому его готовность защитить их носит характер не долга, а естественного закона, высеченного в самой структуре его существа. Он, столь мирный и сдержанный, обнаруживает в себе бездонный резервуар холодной, молчаливой ярости, когда под угрозой оказываются они. Феликс, чья сила в созидании покоя, ради них готов стать неприступной скалой, о которую разобьётся любая буря. Он бы без колебаний, без единой мысли о последствиях встал между ними и самим дыханием легиона тьмы, и не по велению долга, а потому, что они вверенные ему души, его паства, его самая непосредственная, самая честная молитва, обращённая в плоть. В этом нет ничего греховного - лишь чистая, почти абсолютная форма любви как акта хранения. Они его живое продолжение, его земное призвание. И если аббатство - крепость и алтарь, то их смех в каменных переходах - колокольный звон, утверждающий, что жизнь, вопреки всему, торжествует.

И на этом безмятежном, казалось бы, фоне его отношение к Эсфири представляется мучительной иконой, лик которой невозможно прочесть однозначно. Его любовь к сестре абсолютна и бессильна. Он не понимает грамматики её распада, её "Эха", которое для него остаётся раной на теле мироздания, болезненной аномалией в божественной гармонии. Его попытки помочь подобны попыткам исцелить перелом одним лишь сочувственным взглядом. Он предлагает ей убежище, предназначение, возвращение в лоно - всё, что составляет суть его собственного, Богом данного мира. И с глубокой, немой скорбью наблюдает, как её присутствие (а ныне - отсутствие) действует как тихий укор, как вопросительный знак, поставленный на полях священного текста его жизни. Его жалость к ней проистекает не из эгоизма, а из сокрушённого сознания собственного предела: он может укрыть от любой внешней грозы, но не может проникнуть во внутреннюю бурю. Его Бог - скала, но скала не может последовать за скитающейся тенью. Его вера даёт силу стоять, но не догонять. И в этом тихая трагедия его совершенства: он призван быть маяком, а её корабль ушёл в такие воды, где даже самый яркий свет не может рассеять тьму.

*внешность менябельна
> Феликс - глава семьи и управляющий приюта для детей сквибов, со сложными магическими аномалиями и травмами. Его авторитет не обсуждается, но основан не на страхе, а на глубоком уважении, традиции и личной безупречности.
> Проклятье Эсфирь, называемое "Эхом Разрушения": Это не обычная магия, а проклятый дар (она же травма). В моменты сильных эмоций Эсфирь бессознательно деконструирует реальность вокруг, разбирая объекты на составляющие материалы и энергии. Это метафизическое воплощение её боли и восприятия мира как хрупкой конструкции. Феликс не понимает этого дара, видит в нём болезнь и опасность. Это главный источник конфликта и боли между ними. В настоящее время Эсфирь, вопреки вековым семейным традициям, уехала из аббатства в Лондон и теперь работает в Отделе Тайн, используя своё "Эхо" для анализа проклятий.
> Твоя история - твоя. Я рассматриваю эту канву как отправную точку для нашего совместного творчества. Все описанные динамики (любовь/непонимание с Эсфирь, давление долга, вера) - это материал для развития. Вдохните в Феликса жизнь.
>  Ты можешь решить, пойдёт ли Феликс по пути традиции (брак с чистокровной волшебницей для продолжения древнего рода) или чувства (союз с полукровкой/магглорожденной, что может означать конец чистокровию Эбботов). Или же он может посвятить себя целиком приюту и вере, отказавшись от личного счастья. Это фундаментальный выбор, определяющий будущее семьи.
> Я открыта к совместной проработке любых сюжетных поворотов, связанных с нашей историей, прошлым семьи, новыми угрозами или неожиданными визитами. Давай создадим историю, где наши персонажи будут влиять друг на друга и меняться.

Описание Эбботов

Эбботы входят в список "Священных двадцати восьми" как чистокровный род. Состоят в родстве с Гринграссами, Гампами, МакМилланами. В настоящее время известно двое живых представителей семьи на территории Великобритании, сохранивших чистоту крови – Феликс, Кристофер и Эсфирь. Дочь Кристофера, Ханна, является полукровкой в связи с тем, что ее мать – магглорожденная. В случае, если Феликс не свяжет себя узами с чистокровной или полукровной в третьем поколении, то чистая кровь Эбботов по мужской линии прервется. Младшие сыновья Джиффорда Эббота, Абель и Эридан – чистокровная ветвь Эбботов развивается за океаном и в Европе.
Родовое гнездо Эбботов называется "Святая Земля". Территория передалась Ульриху I Эбботу в 1536 году, когда король Генрих VIII Тюдор закрыл все монастыри, провозгласив англиканскую церковь. Аббатство открыто для посещения как волшебникам, так и магглам – последним была открыта только церковь, в которой служили в качестве священников первенцы семьи Эббот, остальное сокрыто защитными чарами. С Первой магической войны аббатство полностью скрыто от посторонних глаз, о точном его местонахождении неизвестно.
Семейный бизнес Эбботов в основном связан с медициной, преподаванием, церковной или иной творческой или научной деятельностью. С XVI века в семье существует традиция лебединой верности, которая не нарушается, да никто и не стремится ее нарушить – Эббот связывает себя узами брака раз и навсегда. В случае развода или смерти супруга, Эббот впоследствии никогда не выходит замуж или не женится.
Чаще всего Эбботы выпускаются с Пуффендуя и Гриффиндора, иногда – Рейвенкло. Единственная известная Слизеринка в роду – Гвен Эббот, вышедшая замуж за Мальсибера и примкнувшая к Пожирателям Смерти во время Второй Магической Войны.
Эбботы лояльны своей семье, англиканской церкви и отчасти согласны со взглядами Ордена Феникса. Очень гордятся и поддерживают легенду о своем происхождении от рыцаря Ланцелота, искренне веря в то, что Святой Грааль спрятан где-то на территории аббатства. Доказательство этому – определенное количество старых свитков, трактатов, которых Эбботы прячут от лишних глаз в запутанных библиотечных коридорах аббатства.

Приют

"Children Saint’s Home" — это магическо-церковная миссия, воплощение в жизнь завета Эдуарда II Эббота и духовный центр современной деятельности семьи. Его девиз, высеченный на дубовых дверях: "Утешайте страдающих. Исцеляйте то, что можно исцелить. Облегчайте то, что исцелить нельзя". Предоставить кров, паллиативную помощь и достойную жизнь до самого конца тем, кого магическое общество считает безнадёжными случаями:
1. Дети-сироты волшебников, погибших в войнах или от несчастных случаев.
2. Сквибы из магических семей, где их стыдятся или не могут принять.
3. Дети, пострадавшие от необратимых проклятий.
Эбботы верят, что страдание не лишает душу достоинства и права на любовь. Если магия не может вернуть здоровье, она должна, как минимум, облегчать боль и дарить утешение. Приют — это антитеза безнадёжности, место, где кончается медицинская магия и начинается магия человечности. Во времена Второй Магической Войны в стенах приюта нашли прибежище так же магглорожденные волшебники, скрывавшиеся от Пожирателей.

NEVILLE LONGBOTTOM
ryan gosling / 50 / чистокровный
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ТРАВОЛОГИИ
Невилл прошел огромный путь, прежде чем осознать, что он не герой. Ему вполне достаточно спокойно жить и заниматься своими делами, не впутываясь в политику или истории о спасении мира. Преподавательская стезя очень ему подходит: Лонгботтом чувствует себя комфортно, рассказывая об очередном цветке и гуляя по знакомым с детства лестницам, а его внутреннего лидера вполне устраивает роль декана факультета.
Когда мир рушится, он снова обращается к растениям - и детям. И с теми, и с другими ему проще, чем с взрослыми.

RACHEL COOKE
olivia swann / 38 / магглорожденная
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ НУМЕРОЛОГИИ
Рейчел всегда любила математику. Мать всех наук — так говорил ее отец, физик-теоретик. Попав в Хогвартс, она не растерялась, ведь если волшебство существует, его тоже можно изучить, измерить и вывести правила. Поэтому нумерология. Поэтому попытка научить новые поколения всему, что она успела узнать. Наука — это непрерывный процесс, и он должен продолжаться.
Она убеждена, что у чистокровных волшебников проблемы с логикой — иначе почему на ее предмете высшие баллы стабильно получают магглорожденные?

GARETH GREENGRASS
erik bogosian / 71 / чистокровный
БИБЛИОТЕКАРЬ
О его жизни по всей Школе разносится много слухов, большую часть из которых он сам же и запустил. Говорят, раньше Гарет был Невыразимцем, но настолько жаждал запретных знаний, что его выгнали оттуда. Говорят, он ищет в Хогвартсе какую-то древнюю книгу, и ради возможности обыскать всю библиотеку взял над ней шефство. Говорят, даже сами Гринграссы не в курсе, кем он им приходится. Гарет обожает все эти слухи, и с удовольствием промывает косточки как коллегам, так и нерадивым школьникам.
Он старый, злобный, вредный дед, который терпеть не может детей. Но как же он хорош в дуэлях!

SAMANTA BLAKE
cate blanchett / 55 / оборотень
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ЗАКЛИНАНИЙ
В списке крашей школьников всех возрастов профессор Блейк вот уже который год занимает почетное первое место. Она строгая, но одевается в яркие мантии, заваливает кучей домашки, но не стесняется давать смешные прозвища ученикам. В преподавательском составе держится поодаль от новичков, и многие уверены, что раскрыться по-настоящему она может только за стаканом огневиски. Она была первой, кто запаниковал и устроил разговор с директором, когда в Хогсмид ввели пропускной режим.

SEAMUS FINNIGAN
shawn ashmore / 51 / полукровный
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ЗОТИ
Проклятие Финнигана оказалось сильнее проклятия ЗоТИ — он до сих пор считает, что просто взорвал что-то нужное. После работы в аврорате, заповеднике на Гебридах и частном сыске он снова появился на пороге Хогвартса, и занимает эту должность уже больше пяти лет.
Что может быть смешнее для ирландского волшебника, чем разъединение Британии? Для него никогда не было проблемой жить в обоих мирах, и сейчас он просто наблюдает за хаосом со стороны.

Опал 15, и ей нужна свобода.

Она привыкла к свободе. Привыкла дышать свежим влажным воздухом леса, чувствовать ветер в своих волосах, привыкла к траве, щекочущей голые лодыжки и крику, от которого испуганные животные бросались врассыпную. Когда-то - два бесконечных года назад - у нее была мама и был лес, и весь мир заключался в них обоих. Когда-то - два бесконечных года назад - на их землю пришло несчастье и навсегда забрало и маму, и привычную жизнь.

Опал почти не помнит этого времени. Размеренные дни прошлой жизни смазываются в сплошное пятно, полное запахов и ощущений. С тех пор, как она оказалась на пороге большого старого дома, спасаясь от браконьеров, изменилось многое. Цивилизация. Понимание собственного я. Любимые платья и ненавистные ботинки. Вместо одной мамы у нее оказалось целых два отца: один, более спокойный и уверенный, и второй, более яркий, более мягкий. Они подарили ей возможность общаться с миром [самопишущие таблички] и возможность этот мир воспринимать [цветные карандаши и бумагу]. Преподнесли как самый лучший подарок ее же саму самостоятельную, но нуждающуюся во внимании. Личность, но настолько любящую родной лес, что она не способна отрываться от него надолго.

Лондон взрывает ей голову шумом, людьми и почти полным отсутствием деревьев. Ведьмы и более старшие банши, к которым водит ее Уэйд, помогают примириться с новой реальностью и найти вещи, которые могут ей понравиться. Ее новая жизнь - взрыв красок и событий, которые не прекращаются ни на секунду. Родной лес кажется ужасно маленьким, как любимая комната в родительском доме. Она жаждет свободы, сбегает от ведьм, познает мир своими способами, а потом возвращается, чтобы не расстроить папу.

Смерть мамы едва вспоминается даже во сне, но потеря второго отца бьет дополнительной травмой: они с Брэйди долго прощаются, и Опал даже не понимает, почему тот должен уезжать. Он обещает писать, но не пишет - ни слова, ни подарка, ни напоминания о себе. Уэйд и Опал остаются в огромном доме одни; она старается, правда старается помогать, но что может одна маленькая банши против такого большого горя? Это горе, окутавшее дом плотным одеялом, душит ее. Опал хочет свободы. Опал хочет, чтобы отец не срывал на ней свою потребность в заботе. Опал нервно грызет найденную в подполе крысу, оглядываясь, чтобы ее никто не увидел, и готовит новый план побега. Ненадолго. Просто чтобы хотя бы чуть-чуть избавиться от этих душащих чувств и немного побыть самой собой.

Она больше не маленькая девочка. И пускай ботинки все еще кажутся ненужным и ненавистным предметом, платья нравятся ей все больше. Как и чужое внимание.