Резко и неожиданно взвизгнули бластерные заряды. Тело трандошанина дернулось пару раз, расходуя остаточные запасы энергии в мышцах, и наконец-то затихло. Асока подхватила бластер с пола и, приняв протянутую руку помощи, поднялась на ноги. Даже сквозь перчатку скафандра она почувствовала крепкую хватку — Ведроголовый явно привык полагаться на физическую силу.
— Спасибо, — коротко поблагодарила она.

Не доверяя своим глазам и помня о том, как вели себя иктотчи и тви’лек после, казалось бы, несовместимых с жизнью ранений, она прощупала окружавшее их полотно Силы и убедилась, что в теле трандошанина не осталось ни капельки жизни. Похоже, пары выстрелов в голову все же оказалось достаточно.
Однако тревога ее не покинула, а только усилилась. Трандошанин двигался и реагировал почти так же, как зараженный мозговым червем бедолага, чье тело осталось лежать на складе. Тот же голод в Силе, та же животная агрессия, то же полное отсутствие разумного поведения. Если ее подозрения верны, то они оказались в самом центре нового очага заражения.

Замечание о том, что не стоило выбегать под обстрел, она пропустила мимо ушей. В первый раз за много лет кто-то отчитывал ее за неосторожность, и это было... странно. Непривычно. Тем более, что никакой опасности на тот момент не было. 
Но когда Ведроголовый замер посреди коридора, глядя на пустое место у себя под ногами, Асока насторожилась. В Силе она ощущала его растерянность и нарастающую тревогу. А чуткий слух уловил что-то похожее на мандо’а. Она не могла похвастаться глубокими познаниями мандалорского языка, но слово «shab» однозначно узнала.
Значило ли это, что ее вынужденный товарищ был настоящим мандалорцем, а не просто носил мандалорскую броню?

— Что случилось? — тихо спросила она, приблизившись.
Вместо ответа он вдруг резко развернулся и направил бластер ей прямо в лицо. Быстрая реакция. Асока напряженно замерла. Пальцы инстинктивно потянулись к рукояти собственного оружия — не бластера, но светового меча, который давно уже не носила на поясе.
Однако в его движениях не было агрессии — скорее замешательство и боль.
— Эй, — мягко позвала она, когда он опустил бластер. — Ты в порядке?
Ситуация складывалась все более странно. Сначала его непонятное поведение, когда он без причины повалил ее на пол. Потом ритуальные танцы с виброножом посреди пустого коридора. И еще это упоминание обстрела и жестянок…

Ее мандалорский спутник определенно видел и слышал что-то, чего на самом деле не было. Тем не мнее, настоящая опасность поджидала их за поворотом: со стороны лаборатории все отчетливее доносились тревожные звуки. Рычание, шипение, глухие удары. А в Силе царили уже знакомые эмоции — животная агрессия и всепоглощающий голод.
Заглянув за угол вслед за мандалорцем, Асока увидела толпу разумных, ведущих себя абсолютно неразумно: пошатываясь и толкаясь, они молчаливо подтягивались к внушительного вида двери лаборатории. В этот момент она окончательно поняла, с чем они имеют дело.

А еще через мгновение осознала, что опасность значительно ближе, чем она предполагала. В движениях спутника она уловила нечто тревожное — легкую дезориентацию, замешательство. Его присутствие в Силе тоже изменилось: к прежнему спокойствию примешались нарастающая тревога и смутное чувство голода. Того самого голода, который ощущался от зараженных.
«Крифф. Он тоже…».
Вопрос был только в том, насколько сильно успел укорениться паразит. Если червь уже добрался до мозга... Но нет, мандалорец все еще разговаривал связно, не бросался на нее с оскаленными зубами.

— Послушай меня внимательно, мандо’ад, — прошептала она, осторожно отступая назад. —Ты ведь видишь вещи, которых здесь не должно быть, не так ли? Это галлюцинации. То, что повлияло на них, — она кивнула в сторону скопления зараженных за углом, влияет и на тебя. Полагаю, дело в паразитах, вьющих гнездышка в мозгах разумных существ. Не знаю, как от них избавиться, но доктор Тарр, возможно, знает. Нам нужно срочно попасть в лабораторию. Если доктор и твоя подруга все еще живы, времени у них осталось совсем мало. У нас с тобой тоже.

На деле времени оставалось еще меньше, чем она себе представляла. Несколько зараженных из толпы заинтересованно повернули головы в их сторону, блеснув пустыми безумными глазами, а потом медленно — пока что медленно, ведь предыдущие индивиды демонстрировали чудеса скорости и ловкости движений — двинулись прочь от двери по коридору в их направлении.

Горячая вода обжигает нежную кожу ступней.
 
Одри медленно опускается в наполненную ванну и прижимается спиной к холодному мрамору. Вода плещется. Тихо, переливами, согревает. Но несущая волю Шепфамалума словно тепла не ощущает. Ее бьет мелкая дрожь, кожа покрывается мурашками. Обнимая себя руками, Одри пытается заземлиться — подсознательно пытается найти хотя бы один якорь и зацепиться за него, чтобы не поддаться эмоциям.
 
«Когда я была человеком, все было проще. Кто я сейчас? Монстр?»
В голове крутится одна единственная мысль, от которой хочется сбежать. Вместе с тем — и от переживаний, захлестывающих волной. Кажется, будто она находится под толщей воды. Пытается выплыть, чтобы надышаться воздухом, но ее крепко держат. За горло. И это Одри ощущает буквально — как сжимается костлявая рука Шепфамалума.
 
Сильнее.
Еще сильнее.
Чтобы она разучилась дышать и, наконец, умерла взаправду, отказалась от всего человеческого, что ей сейчас не чуждо.
 
«Да, ты — монстр».
Отдается набатом где-то на задворках сознания.
 
Одри практически не помнила, как тьма пробудилась в ней. Помнила только вспышку — ослепляющую, рвущую.
 

«Жгучая ненависть всколыхнулась из самой глубины, без имени и причины, будто всегда там была и лишь ждала момента. Боль прошила тело, выворачивая его наизнанку, дробя ощущения на сотни осколков. Чувств стало слишком много — они множились, давили, пытались разорвать ее изнутри».

 
Она не сопротивлялась им в тот момент. Впустила эти чувства, позволила им быть. Напитывалась, подобно земле после изнурительной засухи. Одри судорожно втягивает воздух и резко выпрямляется в ванне. Пальцы находят мочалку почти вслепую. Она сжимает ее так, что побелели костяшки, и с силой проводит по коже предплечья.
 
Скрип.
Жжение. Еще раз — по плечу, по груди, по ключицам. Сильно, до боли, до покрасневшей кожи, словно можно стереть произошедшее, содрать с себя эту силу, эту чужую волю, этот отпечаток. Вода мутнеет от резких движений, плещется через край.
 
— Неправда… — срывается с губ хрипло. — Я не…
Она не заканчивает фразу. Потому что не знает, кем не является теперь.
 
Стук в дверь звучит неожиданно, глухо, будто из другого мира. Одри замирает. Мочалка выскальзывает из пальцев и тонет у дна.
 
— Одри? — его голос — Давида — она узнает из тысячи. Из-за двери он доносится приглушенно и осторожно. Сердце болезненно сжимается. Из всех возможных свидетелей именно он сейчас кажется самым страшным. Не из-за осуждения — из-за того, что он может увидеть ее в момент слабости. Одри медлит, прижимая ладонь к груди.

— Я… — голос подводит, ломается. — Входи.  — как бы сильно Одри не старалась храбриться, она понимает — без него, его чуткого взгляда, теплых прикосновений не сможет справиться. В конце концов, ей хочется с кем-то поделиться переживаниями, чтобы не нести эту ношу самостоятельно.
 
«Ты же бессмертный, — думает она, мысленно обращаясь к Давиду, — и, уверена, сможешь понять меня».
 
Когда дверь приоткрывается с тихим скриптом, она переводит взгляд на своего демона. Улыбка — слабая, вымученная — едва касается губ. Одри не может не улыбаться, видя его.
 
— Я… Я хочу поговорить. Я не понимаю, что со мной происходит, и это пугает. — медленно начинает Одри, прикрывая округлую грудь руками, — Сегодня я могла бы погибнуть. Наверное? — вопрос звучит неуверенно. К горлу подступает ком. Умереть. Опять. Осознание приходит лишь после того, как она произнесла это вслух.
 
—  И я испугалась не самой смерти, — голос дрожит, но Одри не отводит взгляда. Слова даются тяжело, будто каждое приходится вытаскивать из-под воды. Она делает неглубокий вдох, ощущая, как грудь сжимает знакомая, вязкая тяжесть — отголосок того самого давления, той силы, что тогда удержала ее над пропастью. — когда в меня ударили… — Одри запинается, сглатывает. — Я почувствовала боль. Настоящую. И на секунду подумала, что всё закончится. Что это правильно. Логично.А потом внутри что-то вспыхнуло. Не страх. Не инстинкт самосохранения. Ненависть. Чистая, ослепляющая.
Перед глазами на мгновение снова встает скала, пустота под ногами, резкий рывок вверх — и ощущение вседозволенности, от которого до сих пор мутит.
 
— Я позволила ей, Давид, — тихо говорит Одри. — Не сопротивлялась. Мне казалось, если я отпущу контроль хотя бы на миг, все закончится быстрее. Но вместо этого… — она замолкает, подбирая слова, и едва заметно качает головой. — Я взлетела. А они… — короткая пауза. — Они смотрели на меня так, будто я не должна существовать. И знаешь, что самое страшное? В тот момент мне было все равно.
 
Губы подрагивают. Она опускает взгляд на воду, где еще видна мутная рябь от ее движений.
 
— Я боюсь, что это повторится. Боюсь, что в следующий раз мне будет легче. Что эта сила станет привычной. Что голос… — Одри прикусывает губу. — Что он перестанет казаться чужим.
 
Она снова смотрит на Давида — открыто, уязвимо, без защиты.
 
— Я не знаю, где теперь проходит граница. Между мной и тем, что во мне живет. И если я ее потеряю… — голос срывается на шепот, — я не уверена, что смогу вернуться. — Одри замолкает. В ванной слышно только тихое плескание воды и ее неровное дыхание. Она не просит утешения — лишь возможности быть услышанной.
 
— Скажи мне, — наконец произносит она, почти беззвучно. — Это… можно пережить?
 

Блондин замер в одном из пустых коридоров, оглядываясь по сторонам.
«Кажется, я потерялся...» — с тонкими нотками разочарования мысленно протянул он. Как будто вообще знал, куда ему идти (он же уже тысячу раз бывал тут, ага).
Пытаясь сориентироваться, он напряг внутренние ощущения, пытаясь найти источник энергии артефакта (хотя он не видел его уже десятки лет, он отлично запомнил, на какой именно «частоте» были волны его силы). Из этой поисковой операции (не увенчавшейся успехом) его выдернул прозвучавший где-то слева знакомый голос, заставивший что-то в груди сжаться и острыми иглами разлететься по всей душе.

«Айзен Соуске...» — будто молнией прошибает его виски мысль. Сердце пропустило один удар. Напряженный взгляд в пустоту на это мгновение, но уже менее чем через секунду он смог взять себя в руки.

— Кажется, я обнаружен, — виновато улыбнулся Урахара, скидывая капюшон и кладя руку на затылок. С легким смехом он перевел взгляд на внезапного собеседника.

«А ты изменился... Решил больше не прятаться за потерянным взглядом парня в очках и показать свою дьявольскую сущность?» — Киске невольно сжал в кулак пальцы свободно висевшей вдоль корпуса руки. Подсознание вновь окрасило яркими цветами воспоминания о той ночи. Раненные товарищи, не истекающие кровью, но поглощаемые густой «жидкостью», становящейся панцирями пустых. Их жуткий вой. Безумие и отчаяние. Улыбка Айзена. — «Не место и не время».

— Не думаю, что достоин твоих благодарностей, Айзен-сан, — продолжал улыбаться шинигами. А затем вырвавшийся вздох стер и улыбку с губ. — Не отдашь, значит. Вот как... — Урахара поднял на него спокойный взгляд, в котором чувствовалось послевкусие отвращения и... жалости? Да, кажется, что-то такое. Экс-капитану и правда в чем-то было очень жаль бывшего коллегу. Он полностью повернулся к нему лицом.

Прямо сейчас было несколько вариантов развития событий.

Вариант №1. Выхватить Бенихиме, резким шагом шинпо сократить расстояние по максимуму, нанести первый удар. Айзен, разумеется, успеет защититься или уклониться. После можно быстро применить какое-нибудь бакудо или способность «шибари» Бенихиме, поймать его. И снова нанести удар. Чем-нибудь помощнее. Тогда, 100 лет назад, он смог отразить хадо 90 уровня Тессая, так что нужно резче. Завяжется довольно ожесточенный бой. Его нужно больше сводить к битве на занпакто. Урахара мгновенно, будто листая страницы книги, которую держал за корешок, просчитывал вперед ход боя — удар, блок, кидо, удар... заканчивается реяцу. Дыхание сбивается. Прогноз: крайне пессимистичный. Вероятность получить серьезные повреждения — максимальная. Смерть — крайне возможна.

Вариант №2. Применить самое сильное бакудо, которое только знает. Сковать Айзена и, накинув обратно плащ, скрыться в коридорах. Пока есть еще немного времени, поискать хоугиёку. Как только выигранные секунды завершатся, даже при отсутствии успеха покинуть дворец и Уэко Мундо. Прогноз: нейтральный. Вероятность успеха в поиске — минимальная. Шанс получить хоть какие-то полезные сведения — почти нулевой.

Вариант №3. Пытаться завязать диалог с Айзеном. Учитывая его текущее поведение, может получиться. Однако истинные намерения оппонента неясны. Развитие событий — непредсказуемое. Шанс на успех — ниже среднего. Прогноз: нейтральный. В случае неблагоприятного развития событий прибегнуть к варианту №2. При невозможности — обороняться и пытаться уйти.

Все эти мысли вихрем проскользнули в голове натренировавшего свой разум Урахары. Взвешивая все плюсы и минусы на незримых весах, он решил остановиться на третьем варианте, особенно учитывая то, что первичная его цель прихода сюда — выведать хоть что-то полезное.

Прикрыв глаза, он пожал плечами, снова изобразив легкую улыбку.
— Раз не отдашь, то ничего не поделать, — тягучим голосом проговорил он. — У тебя выло целое столетие подумать о его способностях, наверняка нашел что-то особенно ценное для себя...
Блондин поднял глаза на Айзена.
Они будто стояли перед огромной шахматной доской. На ней уже был сдвинут ряд фигур — ведь Киске прибыл сюда, попал именно в этот коридор и встретил лично Соуске, который тоже сам принял решение покинуть то место, где был, чтобы оказаться здесь, вести себя сдержанно и продолжать диалог. Со своего места двинулся черный слон в сторону белых фигур брюнета. Он первым начал эту партию.
«Твой ход, Айзен-сан».

Пламя свечей мерно колебалось на сквозняке, тщетно пытаясь разогнать выползавшую из углов комнатушки тьму. Эмили медленно отвела глаза от плясавших перед ними огоньков, встретилась взглядом с бывшим смотрителем. В его изумлении она видела отражение собственных сомнений, которые терзали ее последние три дня.
Для чего? Хороший вопрос.
Тиг Мартин чуть не подавился содержимым своей кружки, едва осознав смысл ее слов. На долю Эмили выпали две бессонные ночи и одна крайне тяжелая беседа.

Спасать опаснейшего убийцу во всей Империи, человека, убившего ее мать, даже ей самой казалось чистым безумием. Что уж и говорить о бывшем смотрителе, предателе, еретике, а теперь — заурядном вышибале в грязном кабаке. Мартин наверняка опасался встречи с ним.
Эмили его понимала. Она тоже боялась.
Все еще помнила, как бешено заколотилось сердце, как сжалось горло, как колени едва не подогнулись, когда на ринге в банях она увидела постоянного гостя своих ночных кошмаров. Был бы у нее выбор, она бы больше и на милю к нему не приблизилась, позволила бы ему сгинуть в очередном бою с более удачливым или более ловким противником.
Рано или поздно смерть должна его найти.

Однако выбора не было, и Эмили это прекрасно понимала. Он обладал информацией, которую не смог бы достать даже Мартин, уже в полной мере доказавший свою полезность в качестве информатора.
Никто не знал, что или кого он искал в Карнаке, когда прибыл. И никто не знал столько секретов Далилы, как он. А получить ответы можно только одним способом: спросив его лично.
Оставалось лишь найти способ заставить его отвечать. Эмили совсем не была уверена, что ее новообретенных сверхъестественных сил хватит, чтобы противостоять легендарному убийце, если до этого дойдет дело.

Мартину, впрочем, не обязательно было знать о ее размышлениях. Она надеялась, что достаточно хорошо проконтролировала выражение своего лица, скрыв страх и сомнения за точно выверенной маской хладнокровной и полностью уверенной в себе императрицы.
— Он мне нужен. Хочу его использовать.
Вот и все, что она соизволяла ему сообщить. Использовать. Так же, как и его самого. И всех, кто попадется у нее на пути.
Использовать, как инструменты свержения Далилы с незаконно занятого ею трона.
Использовать все доступные средства, не оглядываясь ни на что.

Скрытая под тугой повязкой метка напомнила о себе пульсацией. Эмили невольно потерла тыльную сторону ладони. Об этом инструменте тоже забывать не стоило.
Музыкальные шкатулки смотрителей могли подействовать и на нее тоже. Во время боя она не слышала музыки и не чувствовала ничего необычного, пока не увидела, кто скрывается под прозвищем Волшебного зверя. Получалось, что сдерживающее устройство  работало только между боями. Но что же тогда мешало ему пользоваться силами во время схватки? Может быть, эффект сохранялся дольше или влияние распространялось в большем радиусе?
Корво говорил, что всегда необходимо рассматривать все варианты.

— Допустим, Безглазые действительно используют устройство Холджера, — медленно проговорила она, блуждая взглядом по потрепанным корешкам прозябавших на полке книг. — В таком случае, какой у него может быть радиус действия? Я должна знать, насколько близко смогу подойти.
Мартин ведь не мог не заметить, что из переулка она скрылась не без помощи Бездны. И если еще не уверился окончательно, то по крайней мере начинал подозревать. Эмили не собиралась скрывать метку, которая должна стать ее основным оружием.

Сколько грехов может выдержать одна человеческая душа, если каждый из них отрывает по кусочку, большому или малому? На сколько хватит того запаса, что дан каждому человеку от рождения? Ответа нет. Кого-то бесповоротно разрушает и один тёмный поступок. Другой же способен нести на себе тяготы десятков и не ломаться. Звучит нелепо, почти еретично, но он ведь не сломался.
Он ведь не сломался?

Пальцы невольно касаются грубой линии рассекающих правую сторону лица шрамов, шрамов, которые он уже привычно тщательно прятал в тени капюшона и скрывающей нижнюю половину лица полумаской.
Власть Аббатства Обывателей в Карнаке не так сильна, как в Дануолле, но всё же стара и крепко въелась в кости города. Даже тут проклятое клеймо еретика означало, что ты уже никогда не сможешь выйти из тени и подняться хотя бы чуть выше того уровня, где не важно, как ты выглядишь, а твоя жизнь не имеет никакого значения, если ты не можешь её отстоять.

Кажется, когда он сидел прикованный к стулу и сильные руки грубо сжимали его голову не давая пошевелиться, когда резкая, опаляющая боль словно забралась в сами кости, кажется, он даже не кричал. А может просто не помнил. Всё, к чему он стремился, все его амбиции, все мечты перестали иметь значение ещё раньше. Слишком много раз он осознанно преступал Семь Запретов, за которые так радел, слишком много взял на себя, слишком вскружила его голову близость власти и могущества.

Тогда они все почувствовали это на себе. Сначала тобой управляют исключительно благие цели. Свергнуть тирана, вернуть на престол законную наследницу, помочь Империи оправиться от тяжелой болезни и беспощадного правления узурпатора.
А затем кровь, что течёт по твои руках, поднимается всё выше и выше, а внутри разгорается недоброе пламя вседозволенности.

…Противься необузданному голоду…

Не вышло. Точнее было уже без разницы. Убийства, похищения, шантаж, угрозы, всё пошло в ход, они считали, что их цель оправдывает любые средства. Как они планировали править после? Как планировали отказаться от безнаказанности и власти, стоя по плечи в собственных грехах?
Никак. Они жили текущим моментом, пока не стало слишком поздно.
У них не было иной судьбы как рухнуть в пропасть, на дне которой живые позавидуют мёртвым.

Он не помнил, как долго шёл. Куда он шёл. Просто в какой-то момент ноги отказали, и он рухнул на каменную мостовую, а боль вернула его в реальный мир. Можно было там и остаться. Всё равно ничего уже нельзя изменить.
И всё же когда дрожащие пальцы до ссадин на коже судорожно впились в мокрые камни, Тиг Мартин вспомнил другого себя. Вспомнил того солдата, который не терял самообладания сидя в грязи, пока пули мятежников свистели над головой. Разбойника, который не знал ни роскоши комфортной жизни, ни чести, не долга, и вырывал своё право на жизнь когтями.
Он уже убегал. Убежит снова. Найдёт нору, в которую получится забиться. Кусок хлеба, за который можно драться. Забудет всё, что совершил.

Карнака была не худшим местом для жизни. Жемчужина Юга, уютно устроившаяся между тёплым морем и живописными горами. Город с множеством особенностей, к которым пришлось привыкать, и своей историей. Достаточно цивилизованный, но в тоже самое время такая же грязный и жестокий на своём дне, как и Дануолл. Здесь найдётся место для человека без прошлого, способного держать в руках оружие и использовать его, пусть это даже место в вышибалы в дешевом, грязном трактире, принадлежавшем какой-то мелкой местной банде.
Да, у него получилось. Всё, кроме последнего. Он действительно нашёл в себе силы вновь подняться на ноги. Он убежал. Он сражался. Только забыть не выходило. Не получалось даже снова сделать вид, что его прошлое не тяготит его.
Прошлое возвращалась во снах. Возвращалась с новостями из Дануолла. Новости. Мартин каждый раз зарекался разговаривать прибывшими из Дануолла путниками. Подбирать на улице газетные листы. Цепляться за каждую новость.

Дануолл возрождался из пепла власти регента, приходил в себя после чудовищной чумы. Город медленно расцветал вновь, императрица Эмили Колдуин взошла на трон.
Но теперь это где-то там, далеко. В мире, который больше походил на долгий сон.

По крайней мере, так казалось до последнего времени. Пока на улицах Карнаки не появились портреты императрицы Далилы и не зазвучал из громкоговорителей чужой, новый голос.
- Что скажешь о перевороте в Дануолле?
Трактирщик стоял боком, протирая грязной тряпкой ещё более грязную кружку. Его собеседник сидел на стуле у стойки, с длинно потрёпанного плаща на пол стекала дождевая вода, рука сжимала уполовиненную чашку с дешевым пивом.
- А что я могу сказать?
- Ты же сам оттуда.
- Я не был там пятнадцать лет.
От этой цифры что-то внутри вздрогнуло. Пятнадцать лет. Почти треть жизни. А здесь время словно остановилось и один день проходил как предыдущий.
- Читай новости. – Вяло огрызнулся Мартин, опустив голову так, что тень капюшона полностью укрыла его лицо. Если бы он сейчас увидел Дануолл, узнал бы он город, который когда-то хотел сжать в хватке своей власти?

Безумие. Абсолютное безумие. Ситуация доходила до крайности, и тянуть дальше было нельзя. Еще летом он получил просьбу Нарциссы, сообщить ее сыну страшную новость. Она... не смогла. Снейп, как будто мог. Но отказать не смог, глядя на убитую горем мать. Хоть она этого не сказала, всегда холодная, строгая, но взгляд кричал о том, как ей страшно. Северус уже не мог реагировать слишком остро, как раньше в юности. Когда только прибыл в Хогвартс молодым преподавателем. И Дамблдор делал вид, что ему все равно... Или же это так и было, доподлинно  Снейп так и не смог разгадать своего директора. Но он его уважал, доверял ему свою жизнь, следовал указаниям. Тем не менее, не всегда... За исключением того, что касается Тёмного Лорда. Раздражающая особенность Дамблдора скрывать свои расследования от ума Северуса из соображений безопасности, раздражала все больше. Поэтому  Снейп  расследовал самостоятельно.

Темный Лорд пообещал высвободить Люциуса из Азкабана, но какой ценой... Северус не умел разговаривать о подобных вещах. Он мог сказать прямо. Просто прямо, без прикрас. Так он мог сообщить Поттеру. Но не мог шокировать Драко с порога тем, что его ожидает официальное вступление в Пожиратели смерти. Это не просто слова, не просто клеймо на руке. Клеймо на душе, жизни, в конце концов... Пока Темный Лорд не падёт. Почему все считают, что у Снейпа нет души... Несмотря на то, что от неё остались жалкие крохи.

Северус невольно почувствовал фантомное жжение на своём предплечье. Метка вновь стала реальной... Стала яркой, осязаемой. Тёмная магия растекалась буквально в кровь. Красноречивое свидетельство его ошибки юности, стоившец ему свободы, жизни, в конце концов.

После возвращения Тёмного Лорда, он не делился с ним своими планами, кроме того, что жаждет выпустить на свободу своих приспешников из Азкабана. И разгадать пророчество, которое стало началом конца.

Вечер, после уроков. Снейп ещё днем потребовал, чтобы Малфой явился к нему после занятий. Настроение омрачало наличие Амбридж в Хогвартсе, но Северус придумает тысячу и одну причину, по которой Драко ходит по школе после отбоя. Благо, подземелья не то место, куда новый профессор ЗоТИ приходит часто.
Северус сидел за столом в своем кабинете, пытался проверять домашние задания. Перо в его руке хрустнуло под давлением, оставляя кляксу на пергаменте... Снейп выругался, отбросив пергаменты в сторону, наблюдая, как темно-синее пятно растекается по чьей-то работе. Северус.

Стук в дверь, зельевар окликнул, разрешил войти.

— Садись, — Северус кивнул не на стул, а на диван чуть в стороне. Жест, демонстрирующий, что разговор будет не об учебе. Он бы предложил чай, но неуместно.
— Будет разговор не самый... приятный. Извини, за прямоту. Не знаю, как смягчить то, что хочу сказать, — выдохнул Снейп, поднимаясь со стола и опускаясь на диван рядом с ним. И даже ровный, годами отточенная сдержанность, дрогнули, демонстриуя то, как его это тяготит. Но взгляд оставался непроницаемым.

— Есть совершенно точная информация, что ты станешь обладателем Чёрной метки в конце этого года, — Северус замолк, коря себя за то, что так обрушил на него эту новость. Объяснять ему о свойствах зелий и показывать опыты было куда проще, чем беседовать на сложные, совершенно взрослые темы.

Отчет совсем вскоре покоился на столе у босса. На рабочем месте было пусто, что, в прочем, не удивительно и даже в некотором смысле привычно, ведь начальник отдела имел привычку слегка задерживаться на обеде, в лучшем случае на часа 2, а то и почти до конца рабочего дня, если настроение его было особенно паршивым. Так или иначе, для Ким Докчи так было даже лучше - можно было лишний раз не встречаться с кем-то из местных напыщенных личностей, смотрящих на простых рабочих с высоты своего поста.

Слабо потирая ладонью лицо, юноша все еще пытался отделаться от мысли о невольном столкновении в коридоре.
"Черт возьми, он точно достаточно извинился перед тем, в кого врезался? А в прочем, кто вообще это был? " - в разуме смутно вспомнился образ человека где-то на голову выше него и слова извинений. Хотя в последнем Докча уже не был уверен на все 100%, но... на душе немного полегчало от мысли, что кажется тот "некто" не пострадал.

Пальцы плавно обхватили прохладный металл дверной ручки и парень вошел в пустой игровой кабинет. Здесь все было так же, каким это место оставил ранее куратор стримера, ну, или почти так же. Бегая глазами по комнате и оставленным запискам, юноша осторожно убирал стикеры один за другим, аккуратно складывая их в своих ладонях. Подойдя ближе к столу, он наконец заметил сменившуюся заставку. На фоне синей светлым пятном распласталась фигура кальмара.

- Это даже... забавно что ли? - почему-то не ощущая обиды на такую маленькую шалость в ответ на его подколку с рыбой, Докча выключил компьютер, прислушиваясь к замедляющемуся ходу охлаждающей системы в блоке. Пальцы ловко сорвали оставшиеся стикеры с рабочего стола, не тронутая бутылка была взята с собой, а свет в помещении снова выключен. В ближайшее время, эта комната будет свобода.

Крутя в руках записки, что он оставлял Ю Джунхеку, Докча слабо хмыкнул, подумав о маленькой, крайне глупой идее вырезать из этих бумажек форму лунной рыбки. Скомканные листочки были закинуты в урну, а в чат к стримеру отправилось несколько новых сообщений.

[15:09] "Добрый день, стример". - эти слова пальцы отбивали уже как-то машинально. И не смотря на множество идей, копошащихся в голове парня, пока что содержания сообщений можно было кратко описать как:
"1. Напоминаю о написании поста о вашем официальном зачислении в сотрудники МиноСофт.
2. Прошу вас заполнить анкеты. Это необходимо не столько компании, сколько сделано для вашего же комфорта в работе и сотрудничестве. "
Основные моменты в работе были затронуты, а потому в ближайшее время, Докча мог только заниматься отчетностью и рекламой в отношении солнечника. Это конечно не значило меньше работы, однако, возможно, теперь не будет таких скачек вперед-назад по поводу того, за что бы ухватится сегодня в оформлении своего стримера как кого-то действительно достойного внимания.

Плюхнувшись за стол, Ким Докча погрузился в чтение сообщений от модерации канала Ю Джунхека.
[Модератор 1. "Узник золотого обруча" сообщает]
- Да, фееричное вчера было появление у нашего новичка. Мне даже стало чуть более интересно наблюдать за движем. Лол.
[Модератор 4. "Будда в отпуске" сообщает]
- Не считая того количества банов, что мне пришлось раздать, атмосфера и правда стала довольно... буйной. Я бы предпочел, чтобы новичок не разжигал новых конфликтов и не запускал лишних паст, и так работы хватает. >:с
[Модератор 3. "Под звездным пологом" сообщает]
- Иногда меня забавляет насколько древними методами ты выказываешь свое недовольство. Кажется с тебя уже песок сыпется, не думаешь?
[Модератор 4. "Будда в отпуске" сообщает]
- Да какое тебе дело, как я выражаю свои эмоции? =.=
[Модератор 2. "Бутыль спиртного" сообщает]
- Так, дамы, не ссоримся. А то наш стример не в настроении и его гнев обрушится на наши головы, ух-ху!

Наблюдать за общением этой четвертки было забавно, тем не менее, парень уже успел изучить кто из них какие функции выполнял:
"Узник" был тем модером, который вмешивался только в случаях крайней необходимости и по прямым запросам Ю Джунхека. Он составлял простые, но понятные опросы во время стрима и голосования. Изредка постил ссылки, но делал это как-то уж очень лениво, в отличии от колких комментариев, которые он изрядно сыпал как в сторону самого стримера, так и обращая свою немилость на его сокомандников.
"Будда" самый общительный и доброжелательный модератор. Он вводил в курс дела новичков, рассказывал о произошедшем и... по глупости часто попадался на глупые текстовые шутки. Тем не менее, он отлично справлялся с фильтрацией чата от спама и придурков. Даже досадно, что Докча слету попал в немилость такого трудолюбивого человека...
"Под звездным пологом" был самым редким гостем. Кажется, он даже не на всех стримах бывал, но судя по реакции, которую вызывали его баны совсем отбитых пользователей, народ его уважал и иногда даже просил о личном бане, лол. Кажется, у этого парня была своя фан. база среди зрителей Ю ДжунХека.
"Бутыль спиртного" был неким диджеем всей вечеринки стримов. Так же постоянный наблюдатель за чатами, охотно подхватывающий пасты и шутки. К слову, он был одним из тех, кто пару раз закинул в чат несчастную рыбу, так схожу со стримером лицом. Но в большей степени его роль была следить за скоростью стрима, проверять его технических показатели и конечно же ставить музыку.

Докча еще думал о то, как он будет вписываться в общество этих довольно активных ребят. В своем модерском чате они общались между собой куда более бойко, чем в сообщениях стрима, хотя и там не редко кидали друг другу приветствия, если замечали присутствия знакомого. Так или иначе, нужно постепенно вливаться и в этот коллектив...
[Модератор 5. "Демонический кальмар" сообщает]
- Всем привет, приношу извинения за то, что так без расшаркиваний вчера уложил чат. Но не обещаю, что это не повторится. Нужно было как-то внести в общество новые стикеры.

В чате на время повисла гробовая тишина....

Когда на Арракисе наступал вечер, все фримены старались укрыться. Это было продиктовано безопасностью и необходимостью отдыха, поэтому по вечерам в ситч-таборе было куда более многолюдно, чем днем, когда большинство из них были в пустыне, чтобы добывать специю — меланж или спайс, тут каждый волен называть как угодно.
Ситч-табор Стилгара находился не так далеко в пустыне, как было прежде, но все же фримен предпочитал жить за чертой города. Арракин, и так единственный большой город на всей планете, пугал и фрименов и гильдию, и тех, кто стал прибывать сюда не так давно, после того, как перенесли императорскую резиденцию. Первых, потому что они до сих пор не доверяли городам, вторых — потому что теперь добыча специи контролировалась куда более тщательно, а третьи и вовсе считали Арракис диким местом, не пригодным для жизни. Все они были правы, но по-своему. Однако, за год жизнь начала меняться, и все были вынуждены принимать, а, главное, признавать эти изменения.
Стилгар по-настоящему старался. Он даже старался обращаться к Муад'дибу, как полагает — «сир», только давалось ему это с трудом. Хотя никто не сомневался в том, что Стилгар был одним из самых доверенных фрименов при нынешнем императоре.
— Может быть, останетесь в ситч-таборе на ночь? — Спросил Стилгар с некой надеждой. Такое практиковалось и ранее. Пол и Чани уходили в пустыню, где и ситч-таборе могли провести даже несколько дней. Для Чани это был ее дом, а чем это было для Муад'диба, Стилгар мог только догадываться. Вот только в пустыне Пол Атрейдес себя ощущал куда лучше, чем сам Стилгар — во дворце. Только в этот раз Пол покачал головой:
— Не могу, сегодня — праздник. Прошел год, и люди должны видеть, что я не пренебрегаю своими обязанностями.
«Год — это так мало», подумал Стилгар. Даже Алия еще как будто кажется совсем маленькой, а Пол и Чани и вовсе не изменились. Порой ему даже казалось, что этого года и вовсе не было, и они до сих пор находились в пусти, строя планы, как уничтожить Харконненов.
Только в этот раз около ситч-табора действительно стоял орнитоптор.
Пол и Чани все еще были в конденс-костюмах, когда орнитоптор приземлился в Арракине. Летели они не долго, но теперь небо из алого уже стало черным — усеянным звездами.
— Мы встретимся за ужином, — пообещала Чани.
В этом не было необходимости. И так было известно, что в этот вечер в Арракине соберется не мало людей из Великих Домов Империи. Основной частью их визита был ужин, где должна были собраться практически все ныне присутствующие во дворце. Полу вспомнился тот день, когда только оказался здесь. Это воспоминание было и есть довольно ярким воспоминанием. Арракис отличался от Каладана так сильно, что порой могло казаться, что то, что Пол видел в детстве, всего лишь сон. Здесь боролись за каждую каплю воды, там — можно было плавать в воде, окунаясь в нее с головой. Герцог Лето знал, что Арракис слишком не похож на его родной Каладан, и только жизнь здесь сложна, но и управление планетой. Теперь же эта планета стала центром Империи.
По такому случаю Арракин все-таки стали приводить в порядок. Активно возводился храм в честь Алии, и хотя его постройка была еще не завершена, уже угадывалось, что выглядеть он будет куда масштабнее других строений Арракина, не считая дворца. Дворец тоже старались преобразить, и к недовольству Пола, и Чани, хотя последняя и молчала, никто не прекратил разводить цветы. Наоборот, сочли это хоть каким-то украшением унылого пейзажа. Цветов было мало, но все-таки их можно было заметить, то тут, то там. На желтой земле они выделялись особенно четко.
Пол снял конденс-костюм и переоделся в то, что ему приготовили на этот вечер. Ничего вычурного, строгий темно-зеленый костюм, как дань Каладану и Атрейдесам. Отчего-то говорили, что темно-зеленый часто использовался в одеждах его семьи, потому что на Каладане много деревьев. Только теперь он не гармонировал с синими от меланжа глазами.
Во дворце тоже были фримены, те, кто хотел остаться в городе, или быть по ближе к Императору — тут каждый решал для себя сам: остаться в пустыне или быть здесь. Один из них, совсем молодой парень с синими глазами хотел сказать что-то, когда Пол вышел и направился в противоположную от Большого зала сторону, но смолчал.
До ужина еще оставалось время. Все говорили, что Пол должен был там быть, но никто — что с самого начала, выслушивая болтовню вновь прибывших. Там достаточно одной Алии, чтобы потешить общее любопытство: и их, и девочки, и Пола.
Пол вышел с территории дворца, остановить его никто не посмел. Поэтому он твердой походкой, не обращая внимания на провожающие взгляды, шел вперед, к недостроенному храму Алии.
Пол остановился. Казалось, что он был здесь один. В темноте лишь белели стены недостроенного храма. Но он повернул голову и проговорил, зная, что будет услышан.
— Барон, ваше присутствие на празднике обязательно. Почему вы все еще здесь?