Доран не торопит. Держится на почтительном расстоянии, стоя напротив Дивии Шарма. Позволяет себе вольность — прислониться спиной к колонне возле края сада в ее внутреннем дворике, скрестить руки на груди. Взглядом внимательно изучает как и саму девушку, так и ее реакцию.
Кайрас писал ему регулярно. Рассказывал о жизни в Калькутте, про работу шахт и добычу драгоценных камней. Дело этой семьи до сих пор обеспечивает всю Дюжину драгоценностями, позволяя подчеркивать статус в лучшем виде.

Его собственный кинжал, подарок Кайраса ему на свадьбу, тому подтверждение. Рукоять, которая заканчивается головой льва. Ножны, щедро усыпанные аметистами. Даже не оружие — больше декорация для демонстрации статуса, но по прямому назначению тоже годится. Этот кинжал еще ни разу не пробовал крови. Если Рита-Шива не ошибается и в этот раз, у него будет шанс.
“Сегодня”, — отрешенно думает Басу, не отводя взгляда от юной госпожи. Как она все же еще молода и неопытна! Совсем не умеет скрывать эмоции.

На лице же Дорана ничего не читается, кроме легкого любопытства. Пусть он знает, что сейчас с Дивией они точно думают об одном и том же человеке.
Ни единого письма, приходящего в Клифаграми на его имя, Доран не выбросил, складывает в своем кабинете в шкатулки, и они красуются на полках. Письма Кайраса теперь особенно ценны…

Оружие в руках его младшей сестры Кайрас отдал Дорану после того, как погибли его родители. Он уже не смог с ними биться бок о бок — пришлось принять на себя роль главы семьи и стать опекуном для младшей сестры. Дивия тогда еще была ребенком, они ведь с двойняшками ровесницы, если Доран ничего не путает.
Кайрас все равно не смог бы перевернуть исход сражения, а то и сам бы погиб куда раньше — не пять лет назад, а семнадцать. Вероятно, взяв на себя ответственность, он выторговал эти годы у Богини, отсрочка перед тем, как попасть в сансару.

Зато его сестрица… Теперь выросла и даже стала главой семьи. Доран с трудом прячет ухмылку, чтобы не представлять, как перекосило иные семьи в Дюжине от такого поворота. Как же так, еще одна баба во главе рода, мало Басу, да? Придурочные глупые шовинисты. Если женщина на позиции лидера их так унижает, значит, в них нет ничего, что они могли бы ей противопоставить.
Значит, сами из себя ничего не представляют, раз боятся, что женщина может оказаться лучше них.

Доран никогда не ощущал себя неполноценным из-за того, что в его семье принято иначе. Напротив, позиция младшего наследника куда удобнее и привлекательнее. Он может помогать Видии, направлять ее, поддерживать. Такой же выросла Сарасвати и примет на себя ту же роль, когда во главе семьи Басу встанет Радхика.
Статус почетный, но в это время — не удавка на шее, не кандалы на запястьях. Ты занимаешь высокое положение и свободен. Он принял на себя эту роль, отыскал в ней плюсы. Даже в том, что ему пришлось жениться и отправиться в родовое гнездо, он тоже их нашел. Пусть это перевернуло всю его жизнь — лучше, чем быть мертвым.

Он уже собирается уходить. Оставить Дивию наедине с мелкой памятью о близком человеке, которого она потеряла. Рана, которую залечить наверняка трудно такой, как ей. Потерять сначала родителей, потом старшего брата?
Возможно, жестоко было бросать ей в лицо ту резкую правду, но как иначе еще она может проснуться?

В момент, когда он едва ли отделяется от колонны, госпожа Шарма нарушает молчание. Намек на улыбку едва успевает появиться на его лице — умная девочка, да, не просто так, но тут же Басу едва ли не давится воздухом при вдохе. Любопытный взгляд сменяет недоверчивый. Ему же не послышалось?

— Вы сейчас серьезно, Дивия? — как бы не хотелось скрыть раздражение в голосе, а не получается. Он все же отделяется от колонны, делает пару шагов вперед и снова смотрит на нее сверху вниз. Протягивает руку, чтобы накрыть ее ладонь, сжимающую рукоять.
— Это оружие, — продолжает Доран уже тише и без намека на свой обычный ленивый и снисходительный тон. — То самое оружие, которым Кайрас защищал наши земли, вашу жизнь и нашу независимость. В руках с этой кхандой он сражался насмерть, в том числе и ради вас. И вы предлагаете просто повесить его на стену?..

Доран шумно выдыхает сквозь с зубы, усилием воли унимая негодование, что бурлит в груди и вынуждает гореть легкие. Убирает ладонь и отходит на шаг, снова смотрит на Шарма снисходительным взглядом. Немного сочувствующим — уже не ее горю, а ей самой.
— Я ведь только что вам сказал - я хочу, чтобы вы проснулись. Не вы ли, госпожа Шарма, передали на собрании информацию от господина Вайша про новое нападение? Или вы так уверены, что в этот праздник вам ничего не угрожает? — он усмехается.

У мужчин из рода Басу нет такой сильной связи с Махакали, как у женщин. Нет способности ведающих, как у Дубеев или Тхакуров. Но это вовсе не значит, что они ни на что не способны. Дурное предчувствие и такое же настроение не оставляет Дорана Басу с самого утра. Поэтому он приехал сюда. Об этом они говорили с Камалом. Тот никогда не отмахивался от подобных «навязчивых идей» своего друга. Выслушал и предложил стратегию, как в старые добрые времена.
Как же все-таки приятно вернуться в Калькутту, в самую гущу подковерных интриг особо обнаглевших семей, чтобы снова щелкнуть их по носу и поставить на место!
Да, определенно, он скучал.

— Или, — отрезает он, уже снова возвращая себе возможность слегка потешаться над ее растерянным видом. — Вы же прекрасно знаете, зачем я его вам дал, Дивия. Пусть вам пришлось взять на себя ношу управления семейными делами и бороться за свое заслуженное место по праву, а потом оправдать доверие Камала и моей сестры, но неужели вы совсем не скучаете по езде верхом или тренировкам с кинжалом? Неужели действительно забыли эти ощущения свободы и силы?
Его губы трогает усмешка, он смотрит в темные глаза девушки, снова приближаясь к ней вплотную. Ну же, драгоценная госпожа, вспомните, кем вы были! Если хотите жить.