как я пишу
из действующего эпизода «Bad (golden) apple»
аглая & нирей
В прошлом она игриво тянула нити через уток божественного ткацкого станка, вплетая в безупречное полотно нити — собственную душу она дала в зарок божеству, зрение дала как печать клятвы, что выткет она сияющее будущее, подобного которому не было и не будет, что пророчество, дарованное ей умирающей титанидой, исполнится, опалив лишь кончики её пальцев, полившись золотыми слезами из слепых изувеченных глаз.
Сейчас она смотрела на выкройки так, словно те были чужими; ткала Золотой Ткач нынче не одежды, а судьбы, обрывая истёршиеся нити, и укрепляя те, что должны виться дальше.
Аглая с отстранённостью смотрит на кончики своих пальцев, которые сначала обожгло страхом, а затем холодом отчаяния. Пафас — место, где однажды Золотой Ткач выиграла конкурс красоты, получив свой приз, ядро пламени Романтики, бывшее скорее не наградой, а грузом; местом, где она впервые увидела свет и где потеряла всё, когда наследие Романтики сгинуло в огне эпохи Раздора. Этот полис уже давно стал для неё чуждым местом — и оттого тишина в окаменевшем сердце кажется одновременно и естественной, логичной, даже ожидаемой, и отзывалась тревожной мыслью о том, как же инородно ощущалась её собственная родина спустя долгие десять веков жизни.
Портниха тихонько вздыхает; за спиной ткацкий станок вращается неумолимо и без остановки — она эфемерно чувствует, как из сердца её, словно из катушки, вытягивается нить, чтобы затем сплестись в полотно — ведь судьбу этого города и его жителей она не прекращала ткать и запечатлевать, обрезая истончившиеся нити и вплетая в полотно новые — память, чувства, эмоции. Ведь так даже мимолётные образы не исчезнут. Аглая касается уже готового гобелена кончиками пальцев, и перед чернотой, сопровождавшей её физически, она видит колышущиеся ветви деревьев Рощи Муз, шелест крыльев бабочек, запах пергамента и гладкость обожжённых глиняных дощечек для записей.
Она протягивает руку в изящном жесте своей доверенной прислужнице и по совместительству созданию — Швее.
— Проводи меня на площадь, — тихо произносит Аглая, — Я лично встречу беженцев из Пафаса.
— Госпожа, Вы уверены?.. — мелодичный голос прозвучал словно бы из ниоткуда, но его источником однозначно был парящий манекен.
— От семьи Золотых Ткачей осталась лишь золотая пыль и горький прах, это правда, — произнесла Золотой Ткач, касаясь кончиками пальцев левой руки кончиков пальцев правой, ощущая застарелые шрамы. Были времена, когда она ткала в саду без устали и колола пальцы о веретено, и золотые капли крови оставались на ткани, словно причудливые золотые ягоды, — Но уже прошло много лет. Я уже не та девочка, что пыталась выжить, и могу за себя постоять.
С этими словами златиус вышла из Мраморного дворца, направляясь в сторону ворот в город, дабы встретить жителей павшего полиса, поклонявшегося Красоте всего сущего. Должно быть, сейчас она воплощала собой спокойную, размеренную гордость, несмотря на то что прекрасно знала — Сенат и из этого сделает очередную подлую выходку, обличив её, например, в фаворитизме. Вот только ей было совсем не до подобных детских игр — впереди была цель получить шесть ядер пламени, но ещё не всех тех, кто упомянут в пророчестве о спасении, ей удалось собрать под сенью нежного взора Кефала.
— Добро пожаловать, граждане Пафаса. Моё имя Аглая, — голос Аглаи звучал спокойно, но без лишней церемонности. Золотые нити на кончиках пальцев уже доносили ей отголоски чувств — страх, настороженность, гнев, — Пожалуйста, располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Пункт временного размещения расположен в Храме всех титанов на Рассветной вершине: вам будет предоставлена крыша над головой, припасы и поддержка до тех пор, пока вы не интегрируетесь и не встанете на ноги.
Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и Аглая не могла не отметить для себя — став местом, принявшим в свои стены беженцев изо всех полисов, Охема оказалась и сама в довольно сложном положении. Запасы не бесконечны, а рабочих рук всегда не хватает. Тем ужаснее ей кажутся попытки богачей создать монополию на товары первой необходимости, которые она старалась жёстко пресекать, напоминая о законах цезаря о торговле.
Соблюдя формальности, Аглая собиралась поручить жителей подчинённым, которые могли бы отвести народ в храм, в котором временно размещали беженцев, дабы затем те смогли влиться в охемское общество — через труд или иную помощь, — но услышала обращение к ней. Голос был приятным и мелодичным, бесспорно — таким бы уши титанов услаждать, а не просить о милости или милостыне. Возможно, в иных обстоятельствах Аглая бы вспомнила, как когда-то прикасалась к струнам арфы ради песен Гисиленсы, но сейчас у неё практически не было времени на то, чтобы заниматься хобби. Работы с каждым днём было всё больше.
— Да, господин?.. — отозвалась портниха, лишь на мгновение позволив себе приподнять брови в немом удивлении. Как только юноша представился — золотые нити показывали ей его образ, и она не могла не признать, что он был хорош собой и, возможно, впрямь получил благословение Золотого Кокона, — Нирей. Рада знакомству. Вы хотели что-то узнать?
Она не выражала к нему неприязнь сразу — возможно, пока что списала тон, которым он обратился к ней, на усталость после дороги, досаду от падения полиса, да в принципе чего угодно, ведь поводов была масса, — и потому была готова внимательно выслушать.
— Сейчас час ясности. Мехагелиос светит круглосуточно, с тех самых пор, как палящее солнце покинуло небосвод, — В голосе женщины не было наставительного снисхождения, только спокойное понимание, — Поэтому первое время может быть непривычно.
Однако было что-то не так — и пока это что-то Аглая не могла объяснить; она без крайней необходимости не использовала золотые нити, чтобы читать мысли или управлять ими, хотя, возможно, и могла бы таким образом избежать массы проблем — вот только считала свободу воли благом, дарованным свыше, которое за редкими исключениями не была намерена нарушать.
— Да, — эти слова она произнесла уже тише, хоть и печали в её голосе не было; скорее, её тон был похож на ностальгический, словно Пафас был просто очередной нитью, созданной из её воспоминаний, — Я чувствовала агонию, с которой Пафас превращался в пыль на страницах истории. Прекрасные дворцы, увитые плющом, сады со скульптурами, чистые голоса рапсодов и золотые яблони… Все они канули в чёрном течении.
Аглая прикрыла глаза, словно стараясь сосредоточиться на ощущениях. Золотая нить, что осталась протянутой в ту сторону, казалось, истлевала, как подожжённый фитиль. Впереди её будет ждать много работы — нужно будет обязательно вплести всё, чему она станет свидетелем, пропустит через свои сердце и душу, в очередное полотно, или же превратить в крепкую нить для защиты города.
— К сожалению, я уже видела подобную картину.
Она приоткрывает глаза снова, поворачивая лицо к молодому жрецу Мнестии. По крайней мере, Аглая не могла не узнать одеяния послушника храма титаниды Романтики, ведь и сама была потомком жреческой династии, почитавшей Золотой Кокон.
— Но даже без золотых нитей предположу, что Вы хотели услышать от меня нечто иное, чем мои рассказы о далёком прошлом, — невозмутимо произносит портниха, — Не так ли, господин Нирей?
