Лес. Перекрученные истерзанные в лохмотьях коры стволы поднимаются из черной земли на пригорках и черной стылой воды в низинах. Сквозь оголенные ветви просвечивает небо, где багрянец на юге переходит в свинцовую тьму. Скрип-скрап-вскрик, то ли ветер ходит по лесу, то ли застонала какая-то тварь. Что-то плюхнулось в воду, разошлось темными кругами и пузырями.
— Остановись, остановись, ляг, отдохни, все равно ничего уже не будет, все бесполезно, замри, ты устал, ляг, отдохни.
Левое плечо, левое ухо.
— Беги, вперед, не останавливайся, беги, они уже близко, они догонят тебя, разорвут на клочки, разорвут...
Правое плечо, правое ухо.
Создания с тонкими слюдяными крыльями, глазами-плошками, длинными хоботками, щекочут его лицо, всасывая пот и кровь — он сгоняет их прочь и задевает рану на лбу, боль и кровь на пальцах, у крови запах железа.
Он сгоняет их прочь, они пролетают кругом и садятся на плечи снова, меняясь местами.
Правое плечо:
— Остановись, остановись, ты не можешь больше идти, остановись, засни.
Левое плечо:
— Беги, беги, они растерзают тебя.
Они? Он оторвался от них у долины Гхейр, там, где они схватили и сожрали Пьера Энгера, или как там его звали, спутник на один день (крик и хруст костей). Почти целый день он шел по лесу, все глубже и глубже, и кажется, здесь уже никого нет. Кроме этих двух. Человечьи голоса, мушиные тела размером с кошку, говорить умеют, но как заезженная пластинка. Слушать, очевидно, нет.
Может быть, он просто устал и это галлюцинации его собственных мыслей?
Остановка. Внимание. Резкий хват.
Насекомье тельце бьется в пальцах, издает скрежет и писк. Он хватает другой рукой страшную головенку с глазами-блюдцами и хоботком, откручивает с силой от тушки и бросает обе части подальше в лес.
— Беги, беги, они растерзают тебя! Аааааа, — всхлипывает товарка расчлененной твари, взлетая с плеча и наяривая круги над головой.
— Вот и беги, улетай, а то кончишь так же, — он не узнает своего голоса — сиплый и ссохшийся, как эти деревья.
Он подходит к воде, чтобы смыть едкую липкую жидкость, вытекшую из тушки.
Вода смотрит на него неподвижной черной бездной. Кто знает, не ядовита ли она, не сидит ли в ней кто-то, изнемогающий от голода?
Он хочет пить.
Пальцы касаются черной стеклянной бездны, разбивают ее гладь. Вода ледяная. Вода ли?
Он поднимает руку с каплями, падающими на землю, нюхает их.
— Не пей, не пей, отравишься, умрешь, погибнешь...
Или умру от жажды, так или иначе... Поискать, что ли, из чего можно соорудить фильтр, или разжечь костер (чем?), вскипятить воду (в чём?) — а это имеет какой-то смысл? Его преследует говорящая его мысли муха, а он думает, что кипячение воды ему поможет?
— Беги, беги, не пей...