Брат Рафен из ордена Кровавых Ангелов, карлан перворождённый, прошедший Рубикон Примарис. В ордене прославился тем, что трогал копьё Телесто, то самое, которым Сангвиний частично успешно потыкал Хоруса, убил Обагрённое Божество, которое заявляло себя как возрождённого примарха, изгнал Повелителя Перемен, пережил Чёрную Ярость, а под занавес - вынужденно вколол себе чистую кровь Сангвиния и выжил, правда, не без последствий для души и психики. Регулярно косплеит папу и ловит варп-мультики про мрачное будущее, не менее регулярно видит Сангвинора. С учётом истории и состояния - потенциальный кандидат не то в капелланы, не то в Роту Смерти, большую часть времени находится в темнейшей меланхолии и склонен к жуткому самобичеванию, причём в прямом смысле тоже.
Ах да^тм, как все наследники Сангвиния - вампир с проблемой хронической жажды, отчего очень мучается духовно (но людей и кто там ещё по дороге попадается всё равно, конечно, жрёт).
Полную квенту можно прочитать из-под профиля читателя.

Раскалённое ядро ненависти, в которое обратились четверо космических десантников, прожигало себе путь, оставляя след из отрубленных голов и конечностей, а вокруг них полыхала кровь, подожжённая чудовищной силой библиария. Всё, что могло подобраться достаточно близко, превращалось в воющий факел, из каждой поры которого шёл багряный дым, а то, что успевало каким-то чудом пробежать ещё хотя бы четыре шага, рубили в месиво слаженные удары клинков.
В этой ужасающей свалке болтеры были неэффективны, и Кровавые Ангелы не снимали их с поясов, вместо того взявшись вновь за боевые ножи.

Генокрады, пустое мясо, лишённое и подобия своей воли, бросались на них, цеплялись за доспехи, за ранцы питания, пытались когтями пробить глазницы шлемов, но их стряхивали и втаптывали в пол быстрее, чем это отребье успевало довести замах до конца. Бешенство, клокотавшее в сангвинарных душах, гнало боевых братьев вперёд.

Всё вокруг заливало тёмной кровью.
Когда они добрались до отвала, по которому синхронно соскользнули вниз, было её уже по лодыжку.
Алые, алые волны, дурной запах меди, пробивавшийся даже сквозь фильтры.
Жажда пела в сердцах, маня страстным обещанием силы, но Кровавые Ангелы всё ещё не отвечали ей.

Магус окопался где-то внутри, под землёй, забившись в свою берлогу; но Рафену было наплевать, насколько глубоко им нужно было пробиваться, чтобы выволочь эту тварь наружу и набить её тушу снарядами и зубьями цепных мечей. Несмотря на то, что их продвижение замедлилось - тёмные узкие коридоры, переходы и подъёмники усложняли штурм, - космический десант всё равно был очень быстр.
Библиарий Церис, подобно стрелке компаса, безошибочно указывал на центр силы, что была разлита по бывшему мануфакторуму, и, следуя его указаниям, братья просто шли, подобно тарану.
Где это было возможно, они взрывали и обрушивали перекрытия, роняли подъёмники, сбивали лестницы, чтобы усложнить ксенотическим выродкам преследование, и немалое число в самом деле гибло, попадая под обвалы или срываясь в люки. Прочих добивали оружием, не забывая разрушать фетиши веры в Четырёхрукого Императора.

Помимо того, что было подобно человеку, здесь было полно и других форм, обладавших слишком разнообразным числом конечностей и пастей. Что-то умело бегать по металлическим стенам, точно по полу, что-то обладало шкурой, от которой отлетали снаряды; но всё оно неизбежно превращалось в падаль.
Ибо всё, что шевелится, можно убить.
Кровавые Ангелы хорошо знали эту простую истину и следовали ей с решимостью, достойной верных сынов Империума.

Время, расстояние и пространство утратили смысл.
Остались только убийства и кровь.

"Смерть!.. Смерть."

По краям разумов, по мыслям, любезно заглушённым фармакопеей брони, скользили ментальные когти, но щит Цериса, сотканный из солнечного золота и алого шёлка, пока не позволял магусу пробиться глубже. Бессильную ярость тот выражал, натравливая всё новые и новые орды, которым, казалось, вообще не было конца.
Если бы Кровавые Ангелы могли, они бы задумались, как можно было разместить такое количество рабочих под землёй, но они и сами уже превратились в чистый, оголённый инстинкт, желание резни. Всё было лишним.
Только песнь клинков и глухой звук падающих тел.

Однако же эта тварь в самом деле была очень сильна.
Успевавший наблюдать за маркерами своих братьев, сержант видел, как руна библиария медленно желтеет, отображая информацию, что выводили в командный канал все машинные духи доспехов; и давление становилось всё тяжелее. Уплотнялся воздух, но только для космодесанта - генокрады оставались всё такими же проворными и ловкими.
Чем ближе к магусу они подбирались, тем яростнее его ментальные когти рвали возведённые слои защиты и покровов.

В конце концов Рафен принял решение разделиться. Ремо и Кармин, став спиной к спине, заняли глухую оборону, сооружая из металлических пластин и вражеских тел баррикаду, а двое их старших братьев, шепча литании ненависти, двинулись дальше.

Это сработало.
Злобное внимание магуса обрушилось на них одних, освободив тех, кого он, должно быть, посчитал отставшими; они исполняли свою роль, оттягивая часть культистов на себя, но всё же куда больше он смотрел на тех, кто пробивался сквозь его последователей, его родню - мечом, шестопёром и варп-вуалью.
Ангелы Смерти чувствовали проистекавшую от твари ненависть, ядовитую, как кислота.

Удивительно, но даже со своим раздутым черепом магус внешне напоминал обычных людей. Тонкий гребень, поднимавшийся от переносицы на лысую голову, был бледным и почти незаметным.

Брат-сержант Рафен, вихрь из смерти и ярости, перебил последнюю охрану, пока библиарий Церис намертво вцепился в чужацкого телепата ментальными клещами, пытаясь сломить его волю. Сопротивление, которое тот показывал, заставило бы испытывать зависть многих чернокнижников: воину-мистику никак не удавалось пробиться достаточно глубоко, чтобы заставить генокрада утратить контроль.

На магуса бросился Рафен, отшвырнувший от себя тушу последнего из телохранителей, и хотя тот успел заблокировать удар посохом и своей силой, на миг он замер, когда сквозь алые ретинальные линзы на него посмотрела сама Жажда.
Голод, что был чудовищнее, чем у Разума Улья, ибо был не прагматичным расчётом, а лишь бесконечным, полыхающим огнём.

И тогда Церис сделал то, что прежде никогда не пытался, но что ему словно подсказывало сейчас само провидение - зачерпнув уголья, гнев и вечную боль, из души брата, трижды мёртвого и трижды воскресшего, он швырнул их прямо в открывшийся, буквально на миг, разум ксеновыродка. Содрогнувшись под натиском Кровавого Ангела, тот обрёк себя на гибель.
Изъян, вечное проклятие сыновей Сангвиния, который невозможно было сдержать, не изведав священной крови и не приняв её в собственную суть, вспыхнул, как пожар на прометиевых залежах.

Утратив всякое подобие сознания, магус превратился в животное, ревевшее нечто нечленораздельное и бившееся в припадке судорог, что выкручивала каждый сустав в его теле. Слюна, тёкшая с его синевших губ, быстро становилась красной и взбивалась в пену.
Псионический удар, который он невольно нанёс собственному выводку, был такой силы, что накрыло чуть ли не треть всего Сафада-II. Генокрады забывали о том, с кем сражались, забыли о том, где они и кто они, обращаясь против самих себя, ибо больше не узнавали, кто друг и кто - враг.

Где-то в подземелье завыл патриарх, когда синаптический узел, эта его собственная часть, сгорала в агонии голода, которому не было даже описания.

А Рафен, добравшись до магуса, стремительным движением руки сломал ему шею, почти оторвав голову, и затем ударом ножа раскроил тело от ключиц до паха. Сняв с себя шлем и перчатки, Ангел опустился на одно колено, горстью зачерпнул кровь и стал пить. Мгновение спустя Церис, пошатывающийся от усталости, присоединился.
Не имело значения, чьей она была - кровь утоляла Жажду.

За пределами святилища полыхало безумие.

Совершенное, но очень жёсткое лицо Рафена на мгновение пропустило сквозь себя тень чистого удивления. За все двести лет службы, швырявшей его по всей галактике, он никогда не встречал представителей Ордо Минорис и вообще, говоря откровенно, подозревал, что в Нихилусе их могло попросту не сохраниться - отсутствующая логистика, бесконечные штормы и постоянные набеги варбанд мешали даже космическому десанту, приспособленному для выживания и в очень долгих осадах.
Об Ордо Астартес лейтенант знал только то, что такой существовал и, вроде бы, уже довольно давно. Большую часть неприятностей Сангвинарному Братству, не изменяя славной традиции, всегда обеспечивали пуритане из Ордо Еретикус, у которых на всё было своё мнение, не слишком отвечавшее действительности. Сангвинарное Братство, стоило заметить, платило Инквизиции такой взаимностью, что кузенам порой понимающе кивали Чёрные Храмовники, для которых "симметричность ответа" была ругательством.
Отцовское всепрощение распространялось лишь на врагов мёртвых, особенно охотно же прощались собственноручно убитые.

Чем вообще занимался этот ордос? Исходя из своего гордого названия, он должен был быть связан с Астартес - уж на этот логический вывод познаний Рафена в бюрократических безднах Империума хватило, но дальше начинались сплошные сомнения. За чем они вообще следили? За чистотой генолиний? За численностью орденов? За соблюдением Лекс Империалис? Половина того, что Ангел мог бы предположить, уже принадлежала то ведению шестерёнок, то Ордо Майорис, то Администратуму, и все эти ведомства с чисто человеческим упрямством бодались в закулисьях за право главенства.
Исходя из того, что инквизитор узнал геральдику, он явно был глубоко погружён в дела орденов: для обычных смертных, даже гвардейцев, знаки отличия Ангелов Смерти мало что объясняли. Может, надзирал за исполнением Кодекса? Но лорд-регент ещё почти два десятилетия назад признал его просто рекомендациями, а не святым писанием, да и с подозрениями о том, что в орденах святой Крови отношение к Кодексу спорное - а это было правдой, - следовало отправляться на Ваал, а не сюда, на имперские задворки.
Почётную Гвардию имели даже Ультрамарины, возведшие отцовскую книгу почти в культ.

Повернув голову к просвещённому брату, Рафен взглядом спросил у него совета, и на несколько стремительных мгновений между Ангелами повис явный, но абсолютно молчаливый разговор, закончившийся тем, что библиарий медленно кивнул. Церис, как всегда, знал больше, хотя и не настолько, чтобы понять, зачем инквизитору ангельский труп.

- Не слишком, - признал Рафен наконец, - я впервые вижу ваш ордос в живую. Обычно мы сталкиваемся с Инквизицией из-за того, что кого-то опять безмерно оскорбила наша военная доктрина, и это очень заботит ваших собратьев из Еретикуса. Но даже для них было бы сложно найти предлог для очередных обвинений в нашем мертвеце, так что, полагаю, вы ищете что-то другое. Что именно?

Вдруг лейтенант чуть прищурился, взглянув на инквизитора по-новому, и можно было легко разобрать всплеснувшееся в душе его подозрение, неприятное и острое, как блеск скальпеля.
Ведь вообще-то у космических десантников не было уверенности, что Аркволл также, как они, не знал, почему здесь оказался Гвардеец: определённые части истории нередко вымарывались из летописей по договорённости с магистрами или старшими библиариями, но у самой Инквизиции вполне могли оставаться целые архивы. Сам Рафен не мог сказать точно, насколько часто практиковалось подобное с Кровавыми Ангелами, но, столкнувшись однажды лично, мог заключить, что, по меньшей мере, такие прецеденты были.
Разной степени успешности, правда. И он сам, и лорд Мефистон ничего, например, не забыли.

- Вы знаете, почему наш благородный брат был здесь?

- Это случилось очень давно, брат-лейтенант, - осторожно вмешался в разговор апотекарий, возившийся над древней бронёй с нартециумом, - питания нет, подробные показания можно будет снять только в кузнице, но всё, что я могу найти в резервной памяти, относится к тридцать седьмому тысячелетию.

Рафен издал низкий горловой звук, подошедший бы больше зверю, чем человеку, но в нём можно было разобрать недоумение. В самом деле, немалый срок даже для бессмертных. У людей с их короткой жизнью, а потому и памятью, от этого времени и вовсе оставались одни легенды.