5 ВЕЩЕЙ, которые нужны в дальней дороге

• Долго думалось, и, наконец, сформулировалось, что же вызывает радостное трепетание сердца. Сложность и многослойность социальных ролей – вот что рождает интересное взаимодействие. Когда персонажи друг другу не отдельно взятое понятие, вроде друга или сестры, или любовников, а сразу много кто, и чем сложнее и противоречивее эти роли, тем интереснее становится.

• Из одних только стен, как известно, дома не построить. Потому мне важно, чтобы мой персонаж был вписан в иерархические отношения с теми, кто к нему близок: работодатель и подчиненный, господин и слуга, родитель и ребенок. В этом контексте мне интересны роли любой позиции: от деспота-монарха до разгильдяя-младшего брата.

• Случается, встретишь на улице красивую кошку, с круглой головой, с толстыми лапками, а сердце у нее черным-черно: третьего дня удушила милого кролика, а его недоеденными кишками украсила крыльцо. Вот так и вам, не следует обманываться, будто нрав мой легок и целомудрен, как у госпожи Сёнагон, чернуха это то, без чего играть я отказываюсь. Более того, согласившись составить мне пару или пригласив меня на свой проект, однажды вы непременно наступите во что-нибудь липкое.

• Разумеется, неловко заявиться в гости и надеяться на внимание как дальний родственник. Поэтому не тратьте время на приглашение, если у вас нет человека, ожидающего соигрока и готового играть, я-то свое время тратить точно не стану.

• Вот как хотите, а записки мои кому-то читать придется. И присылать я их намереваюсь не деревенскому почтальону, а прямиком в телеграм. Это совершенно не значит, что я намереваюсь мучить вас своей общительностью ночами напролет до третьих петухов, однако личные сообщения мне неудобны.

3 ЯВЛЕНИЯ, за которыми следует категорическое «нет»

• Хуже не придумать, чем когда соигрок пишет во втором лице. Сразу охота поинтересоваться – я-то здесь при чем, любезный?

• Неопытный соигрок катастрофичен так же, как неумелый любовник. Ох, прошли времена, когда молодость радовала и притягивала одной своей свежестью, теперь точно предпочту поздний урожай, а то и щемяще сладкий айсвайн, забытый на лозе до первых заморозков.

• Только выбрались с тряского проселка, как бык снова тащит повозку в глубокую колею, где квакают жабы! Ни за что не соглашусь играть там, где все пространство стеснено одним маленьким поселением.

5 ГЕРОЕВ, достойных хорошей истории

Хочется отметить, что этот пункт не исчерпывает все роли, которые могут быть мне интересны, это наброски, возможные концепты и примеры того, что меня сейчас привлекает. Если какая-то из ситуаций интересна вам, то, возможно, это повод позвать меня на какую-нибудь кроссплатформу.

• Разнообразные феи и фэйри, для посвященных – Туата де Дананн, чем мифичней и фентэзийней, тем лучше.
Есть персонаж женского пола – в молодости побыв серостью, возможно, даже побывав в браке, она решила, что такая жизнь ее не устраивает и она возьмет могущества столько, сколько сможет добыть. Этого персонажа я не планирую адаптировать под какие бы то ни было системы магии, он либо подойдет, либо нет: у нее есть читерские возможности в обмен на гейсы, и дело давно зашло очень далеко, она отдала глаз, крылья, кожу со спины, нерожденного ребенка вместе с фертильностью – речь, разумеется, идет о теме власти и о ее цене. Богатство не включено и не обязательно, персонаж свободно может жить в гнезде из сучьев. Возможные сюжеты – либо победить ее как антагониста, пользуясь слабостями и теми же гейсами, либо попытаться сунуть пальцы в мясорубку и занять позицию между ней и окончательным разрушительным всевластием, либо попытаться ее использовать в собственных корыстных целях.

• Внезапно, единорог. С хвостиком и козлячьими копытцами. Беленький, любит девственниц. Тема невинности и ее зверская деконструкция, потому как единорог, с одной стороны, тянется к детям и к невинным в силу своей природы, но, с другой, похищает их в волшебную страну в рабство. Возможные сюжеты: либо у него есть подчиненный/сообщник и дело пахнет голубыми елями и какими-то детективными историями, либо однажды ему стало мучительно стыдно и кого-то он решил взять и спасти.

• Драконы, но нормальные. Уровень нормальности дракона буду определять в каждом случае отдельно.

• Лун, он же китайский дракон, полудурок, повеса и бабник. Шарахается по Поднебесной, портит девок, пакостит людям, устраивает шторма и засухи, потому что его в кабаке обсчитали. Имеет серьезных и знатных родственников, чьи деньги мотает на проституток и игорные дома, естественно, родственники несколько раздосадованы и желают приставить червяка-переростка к серьезной ответственной работе и женить, отсюда проистекает тема морального облика гедонизма и безответственности. Возможные сюжеты связаны либо с наличием у луна «нормального» брата/сестры, либо заклинателя, который пытается справиться с этим бедствием.

• Хули цзин, она же китайская лиса-оборотень, старая, хитрая и злая. К ней в пару предполагается монах, умный, стойкий и суровый. И на самом интересном месте их вражды происходит какой-то внешний катаклизм (я предполагаю, что война), когда оба понимают, что все, что ранее им казалось важным, обесценилось, а их противостояние стало бессмысленным. Происходит трансформация их взаимодействия в свете какой-то новой цели. Здесь какой-то особой темы нет, просто много тлена, мин, нанкинской резни, но с надеждой на какую-то новую нормальность.

• Внезапно хочу парного персонажа, брат и сестра в одном аккаунте. Один нормальный, второй немного ударенный, общается только с сиблингом, не разговаривает, нуждается в уходе и психиатре. При этом статус персонажа-дурачка не статичный, а предполагается динамика к улучшению.
Скорее всего, это маги, чьи силы связаны друг с другом, поэтому они не могут разъехаться один в интернат, второй в счастливую жизнь. Предполагается, возможно, инцест, тема обязательств перед родственником, зависимости. Возможно построить сюжет либо с их покровителем/старшим родственником, которому они должны как земля колхозу, либо с их слугой/подчиненным/сводным братом или сестрой, найденным в помойке и потому унижаемым здоровым персонажем из пары.

• Вообще охотно играю злодеев, антагонистов и моральных уродов. Могу сыграть даже Сефирота, причем вам не захочется его завернуть в пледик, заслонить собой и кричать, что его обманули/не так поняли/он не виноват. Я хорошо разбираюсь в психопатологиях и сложных мотивах, чтобы построить убедительную модель нетипичного или попросту злого персонажа.

3 ЖАНРА, вызывающих трепет

• Для начала, конечно, вирд. Эй-эй, повремените закрывать двери, не разобравшись! Вирд это не что-то экзотическое в наших краях, а только флер символизма, запутанности, тревоги, под которым может укрываться и мистика, и фентэзи, и даже готический роман. Думаю, многим по сердцу странная фантастика.

• Далее фентэзи, в самых разных его проявлениях. Есть тяготение к дарку, есть легкое предубеждение против эпического фентэзи, но чего не бывает.
Технофентэзи, пожалуй, тоже да: от всяких стим-, дизель- и прочих -панков до Вархаммера 40к.

• Радует мистика в самых разных ее проявлениях, вполне вероятно, что, чем больше, тем лучше. Я определенно рассматриваю фантастические допущения как инструмент сюжета, а не цель и не ценность, однако элементы небывалого дозволяют больше символизма и зыбкости нашим вымышленным мирам.

Имя демона.
Оробас, или Авнас, или Аи, или Гласеа-лаболас, Кшу, Леонард, Лерайе, Лоунтри, Ламори…
Уникальный набор букв, имя демона это нечто больше, чем слово. Внесенное в адские реестры, вписанное в печать – зримый и явный любому глупцу знак сокрытого, тайного знания, владеющие которым ведают, что в рисунок можно увлечь нечто большее, чем знак.
Их рисуют мелом, углем или кровью, краской, чернилами, отпечатывают на деревянных, металлических и каменных клише, их выцарапывают на глине, на стенах, выжигают на себе, вырезают на себе, вычерчивают ногтями в безумном желании призвать демона… Имя и печать. Имя в печати. Печать внутри, как завершение формы, начинающейся с тела и тени, с падшей души, разросшейся в нечто… ужасное, потрясающее, владычествующее над мирозданием. Они уже не различают добра и зла. Они зовут свой дом Адом, однако им известно, что лишь их волей измеряется, насколько темным ему следует быть. Им просто нравится все темное, оттого они зовут себя демонами. Могли бы не звать. И не зваться никак, быть свободными. Но они любят свои имена и любят свою тьму.
Имя демона.
– Лоунтри.
Слово, сотрясающее воздух, можно сделать словом призыва и словом повеления. И это тоже тайное знание. Миллиарды смертных могут жизнь потратить на безумные повторения знаков, похищенных из Ада и выведенных в одной глупой старой книге. Могут отливать перстни и рисовать соломоновы кольца и треугольники на полу, все это не имеет никакой власти. У него есть власть, кто сам демон. Пьяный, юный, смеющийся, праздный – он не различает, где зовет, а где призывает, он просто тормошит белобрысого мальчишку, обмякшего у него на руках и одновременно затягивается кальяном:
– Эй, Лоу, Лоунтри, иди к нам!
Как будто в этот момент не было ничего важнее. Оклемался бы к утру, но Оробас, воняя дымом, шептал ему на ухо, и держал за плечи: иди ко мне, ну же, куда тебя заволокло этой спиралью? Ну какая глупость, право же, что ты там увидел… ну, где ты там? Алый бархат? Ну вот же он, диван и обивка на нем, пошлейший узор, смотри, завитки и веточки, и смятые плоды, длинные как кроличьи морды… Где? На площадке, где битый камень, где ты впился в копыто, и я поднял его, чтобы рассмотреть? Как же давно это было, давно, а, Лоу? Химера? Я ничуть не хуже. Не лучше. Убери кальян, Каруджи, дай мне место, вот я… как тебе? А? Как я – тебе?
И демон со шкурой серой как пепел действительно отодвинул подальше звякнувшую посуду, оставил свой укоряющий взгляд и, рассмотрев, как нечто извивается и разваливается, и копошится на полу, поджал губы:
– Непригоден для описания – это подойдет?
У него есть разговор.
У него есть очень серьезный разговор, но с кем ему сейчас говорить? С бесформенным, который поднимает уродливую длинную башку, на которой глаза как созвездия точек, паучьи, обезьяньи, темные как масло, в котором – в каждом – плавает по поперечному зрачку? Чтобы три рта, обтянутых складками, приоткрытых и капающих пеной, ответили что-то о том, что на этом свете есть кое-что, что не его, Каруджи, собачье дело? Непомерная, толстая и длинная шея лоснится угольно-черным, вороным, и складки, что раскрываются чудовищными жабрами и дышат, выбрасывая пену, тоже черные внутри, и влажно блестят, и на них наползают волосы, грива его, все лезет и лезет кольцами, ищущими пальцами, стягивается на запястьях, сползается вместе, слово отдельное и живое, и дальше горбами клубится тело, еще не закончившееся, все еще в судорогах и волнах, будто там, под вороной шкурой, бегают и дерутся мыши.
– Что будет, если стереть имя? – быстрый вопрос, кажется, застал Оробаса на середине преобразования и заставил остановиться. – Ты пойдешь к ним с этим? Ты это им покажешь, чтобы эти ублюдочные старцы приняли тебя как равного? Ты понимаешь, что они тебя ограбят и вышвырнут? Или еще хуже!
– Никто мне не соперник, – пасти исторгают ответ, и грохот дает знать, что там, к этим пастям идет три горла и три голоса резонируют друг с другом.
– Ты просто дурак, – демон с серой шкурой поднес мундштук к серым губам и прикрыл глаза.
Оробасу не интересно. Никого он не боится и никто его не ограбит, его идеи и их воплощение слишком глубоко упрятаны в его суть, запечатаны, заслонены именем, чтобы он боялся подобного. Кто возьмется читать и распутывать – просто не успеет раньше, чем будет стерт, сердце его, имя его станет уничтожено, удалено отовсюду и все утратит всякий смысл. Любопытство, злой умысел, вражда и любой смысл. Имя демона это больше, чем просто буквы.
– Лоунтри!
Тройное эхо. Оробас, вытянув длинную лошадиную морду, ластился, лез и истекал липкой пеной, и грива на его шее, черные живые змеи, лезли и ласкались, и тянули за собой.
Ну, погладь меня, я же ничем не хуже тех химер, что разводит Астарот в своих скотобойнях, погладь, и прикоснись, где шкура выступает над извивами вен, где собирается мутный сок, где горячо и упруго, и черным-черно… тронь меня, и не оторвешься, возьми руками слипшиеся волосы, что извиваются и обвивают, оседлай меня, заберись на широкую спину, хочешь? А? Хочешь?