Ленивое утро субботы. Конец лета в Питере. Не жарко и не холодно. Привычно пасмурно. Ленивый дождь то начинается, а то замирает. Юрию доводилось и жить здесь, и бывать достаточно часто, но за последние пару веков он с трудом мог припомнить, чтобы предосенняя погода сильно баловала.

Жаловаться Темному, впрочем, было не на что. В отличие от коллеги, он прибыл в город сильно заранее и успел не только подготовиться, но даже и отдохнуть. Неизменный импровизационный стиль Ночного Дозора «с корабля на бал» не импонировал ни Завулону, ни его заместителю. Поэтому теперь именно он терпеливо и даже как-то расслабленно ожидал Городецкого у одной из колонн Московского вокзала, а не наоборот.

Юрий буквально находился наполовину в реальности и наполовину — в Сумраке, ничуть не брезгуя бурно разросшимся вокруг него Сумеречным паразитом и, даже напротив, небрежно облокотившись прямо на мох, который в месте соприкосновения сразу же скукожился и высох. Обычные люди ничего не замечали и просто старались поскорее пробегать мимо, а желательно даже обходить по дуге, унося с собой остатки радостных мыслей подальше от этого мрачного «островка». Для Темного же сейчас это ощущалось так, словно он притаился в тенечке в жаркий день.

Внешне Юрий никак не выделялся из толпы. Сколько именно ему лет, когда и откуда он изначально прибыл в Россию, никто кроме Завулона доподлинно не знал. На вид же маг казался даже моложе утомленного семейными заботами и ворчливой совестью Городецкого, умел хорошо мимикрировать под обстоятельства и в тот день для обывателей смотрелся типичным «питерским интеллигентом» (разве что на этот раз был без очков). Иному же, способному заглянуть слегка поглубже, становилось очевидно, что сила наполняла его до краев и буквально пульсировала в его венах. Маг Вне Категорий выглядел спокойно, уверенно и как-то... сыто, что ли. Впрочем, немудрено.

Прикрыв глаза, Темный на мгновение припомнил вечер накануне. Как он шагал по первому слою Сумрака, осторожно раскачиваясь и удерживая равновесие, прямо по широкой балке у края знаменитой раздвигающейся крыши стадиона на Крестовом Острове и смотрел вниз на кричащую от восторга толпу. Люди буквально заходились в спазмах удовольствия, ритмично дергаясь под забойную музыку и ослепляющие синеватые вспышки прожекторов. А когда песня резко стихла, то все в один голос, многие словно в трансе, подхватили:

Du
Du hast
Du hast mich...

И потом снова воздух взорвался музыкой, а вместе с ней на сцене вспыхнуло пламя и под крики веселого ужаса пиротехнические ракеты пролетели прямо над публикой.

Это было то что нужно. Не требовалось ни Призмы силы, ни особых амулетов или специальных разрешений. Живая энергия, словно остающийся от спецэффектов дым, поднималась к небу — и ее можно было зачерпывать ладонями как воду в быстром потоке.

Это был яркий, звенящий восторг толпы, но наполнен он был чем-то темным, так что вполне годился в пищу. Как вся эта песня. Du hast mich. На первый взгляд, всего лишь лишенная значения сама по себе без смыслового глагола грамматическая конструкция. Но в ней скрыто признание: Du hasst mich. Ты меня ненавидишь.

Даже не подозревая о такой игре слов или не до конца ее осознавая, в упоении выкрикивавшие эти слова люди все чувствовали. И они выплескивали в своем крике, в своем танце все накопившееся напряжение, раздражжение и обиды. Поэтому, доходя до экстаза в своей черной радости, они не были удивлены, испытав мгновенное облегчение. Как назавтра не будут удивлены усталостью, подавленностью или резкой сменой настроения. Мало ли? Кто-то перебрал, кто-то переутомился, а кто-то просто осознал, что столько шума — не для него. Все очень логично, все объяснимо.

И никому в голову не придет, что некто просто очень хорошо «покормился» от чужих саморазрушительных эмоций...

Не придет это и в голову коллегам из Ночного Дозора. А уж меньше всего — Городецкому, который при всей своей силе слыл простачком. И почему только для сегодняшней операции Гесер выбрал именно его? Хотел подобрать «равного» Юрию по силе? Глупо. Не осознавал до конца важности происходящего? Вряд ли. К тому же, это совершенно не объяснило бы, отчего даже Завулон обрадовался, услышав имя будущего «напарника» своего зама.

О причине последнего, впрочем, Юрий смутно догадывался. Была у главы Дневного к Светлому выскочке какая-то странная (если не сказать извращенная) симпатия, основанная исключительно на суеверном представлении о том, что тот притягивает удачу. А удача в их — пока что! — общем деле в тот день требовалась буквально позарез.

Поэтому Юрий широко улыбнулся и, не обижаясь на сдержанность и мешканье Светлого с вежливыми жестами, сам протянул ему руку первым.

— Доброе утро, Антон Сергейч! — сказал он с интонацией и выговором «свойского» человека, который употребляет отчество не как формальность, а как способ шутливо польстить близкому знакомому, — Отчего же не пройтись? Извольте. Впереди у нас целый день, а возможно, и ночь, — тут он усмехнулся символичности того, что объединенная «команда» может быть вынуждена работать в две смены, — А может, заодно поведаете мне по дороге, что сами думаете о всей этой нашей с Вами «командировке», пока начальства поблизости нет?

— Нет, вы только поглядите! — во всех смыслах «старшая» ведьма Дневного, Анна Лемешева, раздраженно мерила шагами комнатенку, отведенную для ее девочек-патрульных, — Недели не прошло как ее на работу приняли, от Ночного отмазали! А она уже опаздывает...

— Во-во, сейчас опять начнет про Сталина и Колыму, — шепнула Ленка Киреева на ухо Жанне Громовой, но та от нее только отмахнулась.

Причины недолюбливать новенькую — Алиту, как та сама себя требовала называть — у начальницы безусловно имелись. И были они как объективного, так и личного толка.

Во-первых, отдел не так давно потерял двух сотрудниц, Олю Мельникову и Алису Донникову. Обе, конечно, звезд с неба не хватали, но хотя бы что-то умели. А на замену пришло пока только это недоразумения пятого уровня, вообще толком не приноровившееся работать с Сумраком. Зато с таким характером, что ого-го! Так что сразу стало ясно: ни быстро «натаскать» силовыми методами, ни так же запросто выжить из Дозора, коли не придется ко двору, не удастся.

Во-вторых, «свеженькая» ведьмочка была не только шустрая, но еще и больно молодая да симпатичная. Такие Лемешевой никогда не нравились. Даже Жанка, самая спокойная из всего их «шабаша», немного приуныла, когда раздражавшее ее раньше внимание охранников резко сместилось на новенькую. А Ленка и вовсе вон сегодня свою шикарную рыжую копну в хвост убрала, потому что не хотела даже мысленно сравнивать себя с Алитой — ничуть не менее рыжей и пушистой.

А в-третьих, было еще и персональное распоряжение Завулона, которое насторожило всех, а уж начальницу их окончательно вывело из себя. Несмотря на то, что сам Великий Глава Дневного уже какое-то время отсутствовал, он зачем-то решил принять заочное участие в судьбе Алиты. И распорядился, чтобы ее (как наименее загруженную по неопытности оперативной работой) заранее подготовили к выполнению роли его личного секретаря «на полставки».

— Анна Тихоновна, — осторожно предложила Жанна, — А давайте-ка ее поучим уму-разуму? Как-нибудь по-нашему.

— Ах, Жанночка! — почти расстроганно начала Лемешева, — Ценю твое рвение, но, боюсь, что магическое воздействие или телесные наказания...

— Зачем? Никаких воздействий. И никаких травм. Телесных, — пояснила молодая ведьма с недоброй ухмылкой, — Только эти, психологические. Устроим ей «боевое крещение», не выходя из офиса. Нам же велели сделать из нее «секретаря» для самого Завулона? Ну вот, Глава Дозора у нас формально есть, пусть она тренируется. И не нужно ей знать, что вместо шефа тут заседает и.о. в лице особого эстонского гостя. Пусть думает, что это сам Великий Темный и есть, чтобы не расслаблялась!

И, в порыве нахлынувшего вдохновения, она продолжила излагать свой план в подробностях. После чего они вдвоем с Ленкой побежали предупреждать всех коллег о розыгрыше, кроме Эдгара — которому сообщили пока лишь то, что по распоряжению Завулона у него будет теперь секретарша.

***

Когда, спустя еще минут двадцать, запыхавшаяся Алита вбежала в кабинет, то встречена она была подозрительным спокойствием и даже какими-то теплыми, сочувствующими улыбками.

— Анна Тихоновна, я не виновата! — затараторила она с порога, — Пробки проклятые, чтоб их... Ой, простите! Не буду.

После «инцидента», повлекшего ее инициацию, ведьмочке было строго-настрого запрещено сыпать проклятьями и вообще ругаться. Во избежание. А то и так еле удалось уладить дело с Ночным.

Ее «авторское» проклятье под кодовым названием «Да чтоб у тебя там отсохло!» было сплетено так грубо и в нарушение стольких правил, что снять его с несчастного продюссера, попытавшегося провести с Алитой «горизонтальный» кастинг при отборе участниц в очередную поп-группу, так и не удалось. Просто повезло, что тот мужик, судя по линиям вероятности, сильно катился по кривой дорожке и грозил стать по-настоящему опасным для молодых дарований. Иначе Ночной не согласился бы «замять» это дело.

— Не трудись, — флегматично остановила Лемешева извинения Алиты, — С этого дня твои опоздания — не моя проблема. Тебя шеф к себе требует.

— Шеф? — Алита захлопала глазами, — В смысле, он же не в Москве?

— Вернулся, — без подробностей отрезала начальница, — И потребовал отрядить себе секретаршу из ведьм помоложе. А я, как ты понимаешь, опытными жертвовать не могу. Нас и так немного осталось тут. Вот, решили тебя отправить к нему.

— В смысле, «жертвовать»? — непонимающе пробормотала Алита.

— А ты думала, куда пропали твои предшественницы? — тихонько подсказала шепотом Ленка, — Кто в «секретарши» попадает, тот потом не долго работает, — и она со значением покачала головой.

— Да ты не бойся так! — Жанна хлопнула по плечу совершенно сбитую с толку и напуганную новенькую, — Вон Донникова аж год продержалась. Главное, по имени его не называй, он этого не любит. И в глаза не смотри.

— Ага, — добавила Ленка, — И ничему не удивляйся. Особенно если силы не почувствуешь. Скрывает он ее, чтобы нас, слабеньких, от одного только его вида не вырубало. Поняла?

Алита слабо кивнула и попыталась что-то ответить, но вышел лишь какой-то невразумительный писк. О Завулоне она слышала лишь местные легенды. И пока ни одна из них не вдохновляла на то, чтобы захотеть к нему приближаться.

— Ну что, осознала? Прониклась? — Лемешева, наслаждавшаяся беседой, тем не менее решила перейти от слов к делу, — Теперь пойдем. Покажем тебе новое место работы.