Ой, а уж донна Роза думала, что сегодняшний день будет скучным, потому как ни тебе ярмарочного дня, ни праздника церковного, ни скандала захудалого, чтобы хоть что-то людей из домов да лавок на улицы выгнало. А скучные дни хозяйка «Розог и роз» не любила, потому как кто дома сидит, тот дома ест и пьёт, и денег к ней не несёт, оставляя несчастную женщину буквально голодать и думать о паперти. Поэтому в такие дни, ещё по-летнему жаркие, но уже с налётом осеннего сырого уныния, донна Роза была особо непереносима характером, начиная недовольно бубнеть на всё движущееся, стучать кастрюлями и хлопать дверьми с самого утра, гоняя кухонных девок полотенцем и громкими окриками.
Суп минестра-беладах, густое гороховое пряное варево, недосолен и пресен, баранина чилиндрон не дохарена до золотисто-коричневой корки, в тушеные бычьи хвосты вина перелили, да эдак и они её по миру пустить решили! Всё сама, всё сама, ни минуты отдыха нельзя себе позволить, чтобы эти криворукие не напортачили! Конечно, не свои ведь деньги они тратят, а её, заработанные трудом вот поистине праведным, но когда это кто поймёт? Когда душа её на небеса вознесётся, а тело нетленным останется, чтоб все вокруг поняли, какая она святая женщина?!
Ох, ни минуты покоя!
Донна Роза с лицом недовольным и суровым, как у стражника подле герцогских ворот, потянула в рот ложку супа с телячьей печенью и сухим сыром, собралась уже скривиться, и тут заподозрив недоработку, как вдруг услышала по улице отдаленное, приглушенное, словно первый весенний гром, хлопанье дверей, потом нарастающие крики, и лицо её расцвело улыбкой столько нежной и умиротворенной, как у деревянного толстощекого купидона, что венчал навершие кровати торговца тканями дона Молино. Той самой, что почтенный дон заказывал у лучшего мебельщика Сигуаэнсы и всего герцогства Риарио, потому как у его жены донны Паблины после вторых родов спина болит на старой спать. Дон Молино хвастал за кувшином вина, сколько такая стоила, полгода можно на такие деньжища жить, если с умом тратить!
Сказала бы донна Роза, отчего у Паблины Молино спина болит, меньше на четвереньках ползать надо, да женщина она кроткая и богобоязненная, ей сам Создатель не велит о таком и говорить, и думать, не то что этой шлюхе.
С приближением пока ещё плохо различимых, но вполне ясно недовольных криков, душа донны Розы продолжала расцветать, потому как, вторя отголоскам, затопали ноги и загомонили люди, повысовывавшие свои носы тоже в ожидании развлечения.
-Бертина! – зычно гаркнула она, откладывая деревянную ложку с длинной ручкой в сторону от тихо, не в пример хозяйке, булькающей кастрюли. – Сыра столько в суп не клади, а то разоришь меня, а я из твоего недельного жалованья вычту! И миски натри, да готовься разливать! А я пойду гляну, что там за шум...
Уперев руки в бока, донна Роза, колыхая обширными бёдрами, как галеон королевского флота, почти успела дойти до распахнутой в честь погоды входной двери, чтобы причаститься к слухам в числе первых, как они её настигли сами.
-Ох ты ж! – охнула она, отпихнув от себя подальше влетевшего в неё мужика, и снова упирая кулаки в мощную корму.
-А-а-а-а..! – затянула она, когда сощуренные глаза состыковали увиденное настоящее и промелькнувшее болезненно, как чирей на заднице, прошлое, и с каждым новым моментом воспоминания её голос становился громче, напоминая трубу-карнай.
-Явился! – восторжествовала она, громогласно оповещая о своём счастье. – И снова без гроша! Так это по твою душу? – живо сложила жизненный опыт к носу она. – И на кой ляд мне тебя спасать? Чтобы ты мне должен остался, как земля герцогу, по праву рождения? Ну, говори, какой мне с тебя толк? – толкнула лютниста грудью Роза. – Аа-а-ай, потом разберемся! Они мне сейчас весь трактир разнесут, если тебя тут застанут, одни проблемы на мою голову! – зашипела она змеёй, сильными руками за плечи разворачивая и придавая музыканту ускорения на кухню.
-Давай, лезь под мешки с репой! И вы чтоб не звука! – замахнулась полотенцем на хихикающих работниц она, резко развернувшись после и топая обратно в зал, словно командор.
Крики и ругань подобрались совсем близко, пока не влетели через дверь, заботливо подпертую камнем, чтобы разносить по улице запахи мяса и хлеба.
-Где? Где он?! – красный, потный и не привыкший к бегу детина с одышкой упёр руки в бока, остальные оглядывались по сторонам.
-Кто? Суп? На печи, где ему ещё быть, рановато вы на обед, – недовольно пожала плечами донна, невозмутимо возвращая на законное место, то есть на плечо, полотенце.
-Вор! Бруччо, сын мельника, сказал, что видел, как тот сюда бежал!
-Ах во-о-о-ор... – протянула с пониманием донна Роза, ковыряясь ногтем меж зубов и смачно цыкая. – И у кого что украл?
-Дон Молино обнёсли! Забрался, пока хозяйка дома одна была, да тут сам дон подоспел и спугнул! Он в окно и сиганул, ну а мы за ним, – Петруччо оглядывался по сторонам, набычась.
-Ах, дона Моли-и-ино... – с пониманием потянула донна Роза, хмыкая. – Хороший дом, богатый. Донна Паблина крик подняла?
-Орала страсть! Вся улица слышала!
Уж не слышала бы, ага, донна Роза покивала сама себе, подбоченясь в свою очередь.
-Ну а у меня что ищешь? – шагнула она тяжело вперед, снова цыкнув зубом. – Вора? – ещё шаг тяжёлой поступи. – То есть ты, мерзавец, которого я ссыкуном видала в мокрой рубашке, – ещё шаг, – хочешь меня опорочить? Хочешь сказать, что я, приличная донна, мужика тут под юбкой укрываю? – она подошла вплотную, подпирая подбородок грудью и снизу вверх сверля Петруччо чёрными глазами из-под волос с проседью.
-Давай! – взревела она. – Оскорби несчастную одинокую женщину, которую некому защитить! Пусть все знают, что донну Розу может любой обидеть, кому вздумается! Давай! – разливалась трубой судного дня она. – Но только не забудь рассказать об этом святому отцу на воскресной мессе, чтобы он посмотрел в твои бесстыжие глаза! Давай, опозорь меня!
-Донна Роза, да я... Да ну... – Петруччо вместе с остальными попятился назад, неловко оступаясь.
-А пока вы тут честную женщину позорите, вор ваш уже давно через стену городскую сиганул! И что вы хозяину скажете? Что впятером его проворонили, олухи? – донна Роза пошла вперед, грудью, словно тараном, расчищая путь.
Помявшись и плюнув, слуги Молино сплюнули, развернувшись, пооглядывались, и припустили для вида дальше.
-Бертина! – зычно крикнула Роза. – Прибери тут, натоптали.
А сама отправилась на кухню, ловко для своих и возраста, и тучной фигуры наклоняясь к мешкам в углу и за ухо вытаскивая лютниста на свет божий.
-Брысь отсюда все! – зыркнула она. - Паблина Молино, значит, да? – тихо пропела она, когда кухня с грустным вдохом опустела.
