«Билл тоже поднялся и, улыбаясь, пожал Гарри руку. Вот кто явился для Гарри полной неожиданностью. Гарри знал, что Билл работает в волшебном банке «Гринготтс», что он был старостой школы «Хогвартс», и Гарри представлял его подобным Перси — блюститель правил и любитель командовать. Однако Билл был по виду крутой — другого слова не подберёшь, — высокий, длинные волосы собраны сзади в «конский хвост», в ухе — серьга, что-то вроде клыка на цепочке, одежда такая, что больше к месту на рок-концерте, и, кроме того, ботинки сделаны не из обычной кожи, а из драконьей.» |
Я не знаю, где ты. Я не знаю, жив ли ты. Я не знаю, чувствуешь ли ты гордость, потому что ты спас меня, или стыд, потому что ты не спросил, хочу ли я быть спасенной. Я не знаю, есть ли у тебя время думать о таких вещах там, где ты есть. Может быть, ты мёртв, и ты никогда не узнаешь, что я ненавижу тебя. Знаешь, что я чувствую сейчас, Билл? Я чувствую, как хочу выплюнуть тебе в лицо всю эту дрянь, которая во мне накопилась. Ты сделал меня вещью, сделал со мной то же самое, что делали все. Ты посмотрел на моё лицо и решил, что меня можно отправить, как посылку, как ценный груз, как вещь, которую надо спрятать в надёжное место, чтобы она не разбилась, потому что она красивая. Я хочу, чтобы ты сдох. Я хочу, чтобы ты сдох там, где ты есть, чтобы я могла прийти и плюнуть на твою могилу. Я хочу, чтобы ты вернулся, чтобы я могла посмотреть тебе в глаза и сказать, что ты ничего не стоишь, что ты такой же, как все, что твоя любовь — это та же похоть, только прикрытая заботой. Я найду тебя, Билл. Я найду тебя, даже если мне придётся кровью умыться в этой проклятой стране. Потому что если я не найду — я останусь здесь, с этой ненавистью, которая сжирает меня, и с этой любовью, которая не даёт мне умереть. Живым или мертвым, я найду тебя, чтобы посмотреть в твои глаза и сказать: ты меня не спас.
Билл — третий родитель в семье Уизли. В доме, где каждый новый ребёнок приносил с собой не только радость, но и очередную стопку перешитых мантий, он научился исчезать в тени материнской суеты, появляясь именно в тот момент, когда нужно было подержать малыша, пока Молли снимает с огня кипящий котёл. Вернувшись в Англию, в Гринготтсе он встретил Флёр Делакур. И, о боже, полувейла была влюблена в него как будто бы заочно, он даже не успел распаковать свои чемоданы и вытряхнуть из ботинок египетский песок. Билл не был заинтересован в служебных интрижках, вчерашних школьницах и тонкая французская душа не была пределом его фантазий, поэтому он избегал любого намека на возможное сближение. К его глубокому разочарованию Флёр была настойчивее, чем он ожидал, и терпеливее, чем заслуживал. Билл сопротивлялся её приближению с той же основательностью, с какой подходил к разбору древних ловушек, но, к собственному стыду, не настолько упорно, чтобы не стать её мужем уже на следующий год. И, конечно, никакие шрамы и мизерный, но все же риск ликантропии не смог остановить его будущую супругу. Их счастье не было долгим. Новость, что Гарри Поттер мёртв, настигла его на поле боя. Они проиграли войну. В смеси ужаса и отчаяния Билл пришел к единственно верному решению, на которое был способен — активировать портал и отправить Флёр во Францию.
У меня есть несколько вариантов сюжета. Думаю, ты определенно в беде: в азкабане, где единственное, что согревает твою душу — что твоя супруга цела и невредима за Ла-Маншем? Или, может быть, тебя пытают круциатусом пожиратели, чтобы сломать твою волю и взять под контроль как марионетку? Или, возможно, чтобы не выдать секреты Ордена, ты стер свои воспоминания и страдаешь в подземельях у приспешников Волдеморта, даже не зная, кто ты — брошенный, одинокий и потерянный? Дорогой, оставляю на твое усмотрение.
Убитьнайти Билла. Я хочу поменять наши архетипы, мне нужная моя "дама" в беде. Флёр уничтожена его поступком, но она никогда не оставит попыток найти и спасти Билла. Предлагаю пройти эти два параллельных пути. Я не знаю, сможет ли Флёр когда-либо простить Билла, и не знаю, будет ли Билл считать свое решение ошибкой. Давай решим это уравнение вместе.Мне не принципиально, какую внешность ты выберешь. Но я помогу определиться, если тебе нужна будет помощь, и обеспечу графикой.
Находясь в самом сердце шумного семейства Уизли, Флёр невольно сравнивала их приземлённый быт с нравами родного дома во Франции. Мадам Делакур никогда не готовила сама: в её понимании «приготовление ужина» — это неторопливый аперитив в виде бокала сухого «Chateau Giscours Margaux», пока их домовой эльф, старый, ворчливый, но бесконечно преданный Пиньо, накрывал столик на южной террасе. Лишь глава семейства иногда позволял себе вольность: пока Флёр и Габриэль срезали свежий эстрагон, розмарин и тимьян для маринада, он собственноручно жарил мясо на углях из виноградной лозы в тени олеандров. Апполин лишь картинно вздыхала, в глубине души считая подобное паломничество к открытому огню очаровательным, но всё же варварством. От отца Флёр узнала, что мясо всегда должно быть сочным внутри, и сегодня, увидев собственными глазами как хороший кусок мяса можно довести до состояния подошвы, убедилась, что он был прав.
На Лазурном побережье вечера остаются теплыми практически круглый год. Ужин на свежем воздухе с видом на Средиземное море под мурлыкающий тон Апполин и стрекот цикад пробуждал у Флёр здоровый аппетит, от которого сегодня не осталось и следа. Она флегматично ковыряла вилкой безупречное жаркое, но его безусловно приятный аромат смешивался с запахами самого приготовления пищи: раскаленного масла, горелых дров из печи и свежего лука, которого Молли Уизли нарезала в таком количестве, что лишь им одним можно было накормить целую квиддичную команду. Делакур, находясь в центре внимания, оставалась по большей части игнорирована семейством Уизли. Близнецы, продолжая реплики друг за другом, расспрашивали Билла, какие контрзаклятия лучше всего действуют против сигнальных чар и не привез ли он с собой случайно мумифицированную обезьянью лапу. С другой стороны старшего сына отчитывала миссис Уизли, осуждая его длинные волосы и возмутительную сережку в мочке уха. Мистер Уизли своей мягкостью немного напоминал Флёр её собственного отца, он расплывался в горделивой улыбке каждый раз, когда Билл начинал рассказывать о своей работе, и незаметно подкладывал ему самых вкусных кусочков жаркого на тарелку, словно стараясь наверстать годы его разлуки с домашней кухней.
Тесное, близкое взаимодействие семьи только подчеркивало инородность Делакур. Уизли словно бы старались не замечать мантикору в комнате, но не могли отделаться от обременяющего ощущения её присутствия. Все, кроме одного человека в комнате. Флёр сразу же подметила пристальный взгляд Джинни Уизли, направленный на неё. Она выглядела куда бойче Габи. Сестра была всего на четыре года младше Джинни и в свои девять лет всё ещё казалась воздушной феей, в то время как младшая Уизли вовсю хозяйничала на кухне наравне с матерью. Но если тычки миссис Уизли воспринимались как вооруженное нападение и вызывали неприятный спазм в горле, то младшая Уизли такого эффекта не производила. Все эти яростные взгляды казались детским капризом. Флёр смотрела на неё с мягкой, почти обидной снисходительностью.
Возможно именно поэтому она не ожидала от неё серьезного нападения, и поэтому заданный девочкой вопрос произвел на неё больший эффект, чем мог бы, будь она к нему готова. Рука Флёр дрогнула. Зубцы вилки с резким, тошнотворным скрежетом проехались по толстому дну тарелки, издавая звук, от которого сводило челюсти. Этот скрежет на мгновение перекрыл шум на кухне. Флёр часто заморгала, будто бы пытаясь понять, в действительности ли это происходит, француженка перевела прямой взгляд на Билла, но он избежал его со всей ловкостью разрушителя проклятий, которая у него имелась.
«Трус! Какой же ты трус, Билл Уизли!»
Ну конечно, она не была дурой и прекрасно понимала, что он хотел ей показать этим вечером. Он думал, что она поймет, насколько их миры разные и сбежит как маленькая напуганная овечка. И вовсе не случайно его увели братья наверх, и вовсе не случайно он сел так далеко от нее, оставив на «женской» половине стола. Она прочистила горло, привлекая его внимание, и со сталью в глазах таки поймала его извиняющийся взгляд. Билл выглядел одновременно и виноватым и решительным. Флёр не была бы так настойчива (а в данной ситуации она была настойчива далеко за рамками приличия!), если бы не понимала, что тоже нужна и интересна этому восхитительно упрямому волшебнику. Его аргументы, почему им не стоило сближаться, были разумны и достойны, Делакур признавала их, но даже они не могли перевесить все то, что обещало будущее рядом с ним. Видимо, её английский все еще не был достаточно хорош, потому что спустя столько времени Флёр все еще не смогла донести до Уизли главную мысль: она никуда не уйдет.
«Даже не надейся!»
Флёр развернулась корпусом к Джинни, её не смущала неловкая пауза, которая повисла за столом и внимание, обращенное к ней. Она бы продолжила смотреть на Билла, девушка очень хотела увидеть его лицо в этот момент, но этикет напоминал, что отвечая на вопрос необходимо обращаться к тому, кто его задал. А в вопросе манер Делакур была предельно дотошна и последовательна.
— Билл мне н'гавится, — она старалась сказать это без выраженного акцента, но не справилась, потому что весь её язык и небо пересохли от волнения. Она долила в свой стакан пунш и добавила, прежде чем сделать глоток: — Но мы п'госто колле'ги. Пока што...
Отредактировано morniq (Вчера 21:41:24)