Сотрудники в поиске начальницы, подруги детства, и серьезной мамки драконов:

Она родилась среди запаха гари и трав — между первым криком и первым громом крыльев над уэльскими горами. Отец потом говорил, что в ту ночь Зелёный Валлийский кричал так, словно приветствовал её. Мать смеялась и поправляла: он просто был голоден. Медуза выросла с этой историей и так и не решила, какая версия ей нравится больше. Обе звучали как дом.

Заповедник не был местом работы. Он был телом, в котором она жила. Её семья говорила с драконами на валлийском — не как приказ, не как команда, а как разговор между теми, кто давно научился слышать друг друга. Драконы жили здесь свободно, на своих условиях, и это сосуществование единственное правильное решение. Старинные знания, которые не объясняют, а хранят. Медуза впитала это раньше, чем научилась читать.

Персей появился в её жизни раньше, чем она поняла, что такое дружба. Просто мальчик, который умел молчать рядом и не превращать тишину в неловкость. Они бродили по тропам, спорили о драконьих повадках, лазили куда не следовало. Однажды подобрались слишком близко к кладке — отец говорил долго и серьёзно. Медуза слушала с прямой спиной. Персей — с видом человека, который понимает, что был неправ, но не раскаивается.

Потом его родители умерли, и он исчез.

Семья была готова взять его — он же свой, заповедник его дом так же, как её. Но пришли целители, сказали слова, которых она не поняла в свои пять лет, и Персей исчез. Просто исчез. Она ещё несколько недель ждала, что он вернётся. Потом перестала ждать. Не перестала помнить.

Она росла без него — и всё равно с какой-то его тенью на периферии. Становилась драконологом так, как и должна была: методично, жёстко к себе, без снисхождения. Ошибки разбирала вслух. Принимала критику без обиды. Отец говорил, что у неё хороший глаз и слишком острый язык. Она не спорила.

К тридцати она знала заповедник так, как знают собственное тело — со всеми рубцами и слабыми местами. Управляла территорией с той тихой уверенностью, которая не требует громких слов. Сотрудники это чувствовали. Драконы — тем более.

Когда Персей вернулся, заповедник принял его обратно, как принимает всё своё — без фанфар, просто раздвинул пространство и дал место. Она не сказала ему, как долго его не было. Незачем. Он и сам знал.

Январь 1980-го она запомнит навсегда — не потому что хочет.

Пожиратели пришли ночью. Она слышала крики раньше, чем поняла, что происходит. Первой мыслью было — драконы. Второй — отец. Третьей мысли уже не было, было только движение, бег, запах горящего дерева и что-то ещё, что она до сих пор не может назвать вслух.

Когда рассвело, мира в его прежнем виде больше не существовало.

Горе у неё не похоже на слёзы. Оно похоже на тишину в тех местах, где раньше был звук. На привычку начать фразу — и остановиться на полуслове, потому что тот, кому она предназначалась, больше не услышит. Она не позволила себе сломаться — не потому что сильная, хотя и это тоже. А потому что заповедник не может ждать. Она выбрала присутствие. Каждое утро — снова и снова.

Орден получил её без колебаний. Не потому что нужно было куда-то направить злость. А потому что после той ночи стало совершенно ясно: нейтралитета не существует.

Заповедник открыл ворота для беженцев — это было её решение, первое большое решение, принятое уже без отца. Она объявила об этом коротко, без пафоса. Условия жизни были далеки от комфортных, зима в Уэльсе не знает снисхождения. Но это было живое место. С огнём, с запахом трав, с рёвом в небе на рассвете. Медуза встречала каждого сама.

Иногда ночью она выходит на тропу, которую знает наизусть. Стоит там, где горы уходят в туман, и позволяет себе несколько минут просто быть — без решений, без необходимости держать спину прямо. Она думает об отце. О том, что никогда не успела сказать вслух, потому что казалось — успеется. Времени всегда кажется больше, чем есть. Горы молчат. Туман лежит низко. Где-то над головой — тёмный силуэт в небе, почти неразличимый в темноте.

Медуза разворачивается и идёт обратно. Работа не ждёт.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО

- фамилия на ваш откуп, внешность и возраст тоже; мы не против если медуза станет мужиком
- уровень драмы во время битвы с пс в январе 80го тоже на твое усмотрение, от смерти всех родственником, до смерти части, но это должно сделать тебя главой этого всего дела
-  в заповеднике уже есть я и Brona Haywood ждем тебя очень сильно!

────────────────────── ✶ ──────────────────────