Он с удовольствием сомкнул бы когти, почувствовал под пальцами горячее влажное мясо и живой пульс, вытекающий из разорванной артерии на шее Шантитуса. Услышал треск костей, как те расходятся, раскрывая наружу ощеренные колья рёбер. Любое из этого сошло бы за приемлемую профанацию смерти.

Но вместо его карающей длани на чужом горле пальцы слабеют, а взгляд проясняется. На полу под ним, захлёбываясь кашлем и кровью, корчится тот, кого Зов жаждал видеть рядом. От этого зрелища — кошмара, сотворённого собственными руками, — он почти беззвучно рычит от боли, и так сильно стискивая челюсти, что хрустит эмаль.

В голове стоит туман, и его разрывают два одинаково мощных импульса: вскочить и бежать одному, пока ещё есть шанс, или позорно поддаться Зову — остаться, лечить и зашивать Шантитуса, перемежая это надрывным: «Ну как же так, сука?..»

Ни то, ни другое он себе позволить не мог.

С каждым веком жизнь всё сильнее превращалась в службу Некроделле, а от личного в ней почти ничего не оставалось. Даже болтаясь на грани смерти, он думал не о себе, а о том, что так и не сумел сломать систему. Значит, народ Некроделлы продолжит гибнуть под гнётом безумца с масштабом бога. И это жгло сильнее любых пыток.

— «Какую свободу для хтоников хочешь ты...?»

— Позже... отвечу... — одними губами произнёс Инфирмукс, глухо, будто чужим голосом. — Если сейчас отвлекусь на свободу для хтоников, наши внутренности отправят на свободу куда раньше.

— «Моя главная проблема сейчас твоя рука на моем рту! Ты хочешь, чтобы я тут кони двинул!?»

— Если ты помрёшь от того, что помолчал полминуты, — мрачно отозвался Инфирмукс, и в глазах хищно мелькнуло дьявольское веселье, — мне тебя даже жалко станет. Чуть-чуть.

— «Надеюсь, ты не пожалеешь, Инфирмукс!»

— Я о многом жалею. Но ни разу о том, что дал кому-то по морде в Ордо. Так что у тебя пока хорошие шансы.

Сила Шантитуса ворвалась не мягким потоком, а рваной, колючей волной. Ни привычного тепла, ни исцеляющего жара — скорее, как если бы под кожу начали загонять ледяные иглы, одну за другой. Сначала едва заметный зуд под пальцами там, где ильтенор вцепился в его руку, потом зуд расползся, превратился в онемение.

Он уже проходил через переливание силы, знал, как бывает: ровный горячий прилив, наполняющая, будоражащая энергия, тяжёлая ломота в костях, гул в ушах. Здесь всё иначе. Сила Шантитуса шла вместе с его космической тьмой, живой и чуждой: не просто входила в тело — вероломно вползала. Обвивалась вокруг сухожилий, протискивалась между рёбер, цеплялась за позвоночник, вгрызаясь в него ледяными зубами. Инфирмукс не сдержал хриплого, болезненного выдоха — почти стона.

С каждой секундой дышать становилось тяжелее. Лёгкие будто набивали мокрой промороженной ватой. Сердце на миг сбилось с ритма — два удара, три, — и он уже почти ощутил знакомый провал в пустоту, когда сознание выкидывает из тела. Но провала не случилось. В груди вспыхнул упрямый, красно-чёрный жар, и чужая сила наконец начала подстраиваться под его магические контуры.

— Знаешь, Шанти, — выдохнул он с кривой усмешкой, — если это твой вариант «бережного отношения», страшно представить, как выглядит жестокость.

Боль меняла тональность, медленно растворяясь: из рваной и острой стала глухой, как надтреснутая кость. Каждое движение отзывалось тяжёлой вибрацией, но вместе с этим возвращались полнота и сила: мышцы откликались быстрее, кровь побежала живее, мир снова сфокусировался. Инфирмукса трясло, когти царапнули камень пола, когда он откатился в сторону, тяжело дыша. В груди сладко и невыносимо гудело ответное чувство — оттого становилось только больнее. Он ясно понимал: половина этого жара чужая, не его.

«Вот оно, да? — скривился мысленно. — Вселенная решила выдать по полной: вот тебе братство, вот стая, вот тот, кто готов рвать мир вместе с тобой. Только почему, сука, когда мне это подсунули, мы оба уже по горло в дерьме и под гильотиной Ордо? И я не могу поверить до конца...»

Он стиснул зубы, давя рвущийся наружу постыдный вой — от силы, от боли и от того, что под сердцем ныло совсем не переломанное ребро.

Шантитус распластался на полу и пил виски. Магическое зрение вернулось и высветило контуры: ильтенор сидел рядом и комментировал бой как спортивный турнир. Инфирмукс медленно поднялся, чувствуя, как мышцы крепнут, а привычное ощущение себя ходячей машиной войны снова вплеталось в сознание, даря обманчивое чувство безопасности.

— …Чистейший виски. Прикинь? — донеслось снизу. — Давай, врежь ему!

— Ты, главное, не подавись, фанат, — отозвался Инфирмукс. — А то кто потом будет комментировать мой героизм?

Он ненавидел зависимость от чужой силы. Сейчас приходилось признать очевидное: без вливания ильтенора он бы не продержался в схватке и минуты. Признание неприятное, липкое; от него холодило в животе. К счастью, времени на рефлексию не оставалось.

Стражник увидел лишь смазанное движение.

Инфирмукс рванулся навстречу точно зверь, сорвавшийся с цепи. Никаких красивых поз и честной дуэли — просто низменная, выверенная жестокость. Хвост ударил первым: резкий хлёст по кисти выбил клинок, ломая пальцы с влажным хрустом. Запястная кость поддалась с противным хлюпаньем.

Крик стражника захлебнулся, когда локоть Инфирмукса врезался в гортань, сминая хрящи внутрь. Боец согнулся пополам, но мятежник не дал ему упасть: перехватил за ворот, дёрнул вниз и припечатал коленом в лицо. Треснула переносица и, судя по звуку, пара зубов за компанию. Факел полетел в сторону, ударился о камень, отскочил и откатился к Шантитусу.

Развернув противника к себе спиной, Инфирмукс обхватил голову и резко дёрнул вверх и в сторону, дробя хвостом шейный позвонок. Характерный хруст разнёсся по камере громче любого крика. Тело обмякло, тяжёлым мешком осело на пол. В руках осталась голова, он сразу отбросил её в сторону. Быстро обшарил карманы, достал ключевые печати и артефакт связи.

Форма Ордо оказалась в точности такой, как он ожидал: жёсткая, неудобная, пропитанная потом, кровью и дешёвым одеколоном. Инфирмукс поморщился, стаскивая с трупа мундир и натягивая его на себя. Внутри разливалось омерзение. Он быстро очистил ткань бытовой магией.

— Ладно. Ради побега я и не в таком дерьме ходил. Встанешь? — он, пряча обеспокоенность за усмешкой, посмотрел на Шантитуса. — Или мне тебя на руках нести, как особо ценный образец Ордо Легибус? Сразу предупреждаю: за такое я беру дороже.

Между строк отчётливо читалось — если надо, понесу. Но выскакивать в коридор он не спешил: сперва аккуратно запер дверь, тяжело выдохнул и лишь тогда повернулся к палачу и спасителю в одном лице.

— Свобода для хтоников... ты спросил, — холодный свет факела вычерчивал заострившиеся черты, тени хищно ползали по стенам от беспокойного хвоста.

— Всё просто. Я хочу, чтобы хтоники не дохли как мусор. Чтобы парню или девчонке, которые выдержали аннигиляцию, говорили: «Счастливый билет». Чтобы птенцов вроде тебя не пытали в Ордо, не пускали в трансмутацию в Армадах, не трахали в Домах терпимости. Чтобы хтонические стаи держались на настоящих узах, а не на политике и воле Владыки, который настолько безумен, что из живых граждан делает мертвецов, потому что контролировать нежить проще и дешевле. Ради узурпации и всё новых земель.

На секунду замолчал, позволяя словам осесть.

— Тебе ведь известно, как Уроборос захватывает территории? Конечно нет. Я бывал там не раз. Видел судьбу непокорившихся кланов и коренных рас. Я пойду до конца, чего бы мне это ни стоило. Быть свободным — значит иметь возможность быть собой и развиваться. Такой ответ тебя устроит?

Он на миг замолчал, прислушиваясь к себе — не соврал ли где‑то между строк. Криво усмехнулся.

— Когда весть о том, что я сбежал, дойдёт до верхов, Ордо, конечно, спросит с Эльмарана. Но что значит «откликнуться»? Меня продали. И честно? Всё, чего я сейчас хочу, — убраться подальше. — Он сглотнул и помолчал чуть дольше. — Жаль, что у меня нет такой роскоши. Ты думаешь, Эльмаран бросится меня выгораживать после того, как из‑за его сынка я угодил сюда? Возможно, когда поймёт, что после нашего побега второй сын окажется под ударом.

Эльмаран не дурак. Он понимает: за ним в любом случае придут — даже если бы я остался в застенках. Вдобавок он отлично знает, кто и как работает в Ордо. Акеха тоже не идиот: он не позволит себя обвести вокруг пальца сказочкой «мятежник сбежал, клан ни при чём». И если мы дальше будем влезать в их игры... хотя... — он хотел бросить: «никаких "мы"», но слова, застрявшие в горле, почему‑то обожгли сильнее ядовитого масла.

— Неважно. Сейчас надо решить: или идём убивать Акеху, или зализывать раны. Учитывая, что для первого нам нужно куда больше сил, а ты еле ходишь... ответ очевиден.

Инфирмукс подошёл и, присев на корточки, подставил плечо, помогая Шантитусу подняться.

— Послушай. Нам надо добраться до зоны, где я смогу открыть портал. Любой ближайшей. Подумай, куда рванём, как только окажемся за этой дверью.

Он обернулся к стражнику и хвостом пододвинул голову к телу. Между пальцами мелькнул электрический разряд магии — и голова приросла. Поймав взгляд Шантитуса, Инфирмукс пояснил:

— Нет, я не собираюсь делать из него нежить. Я сделаю Красного пса, — широко, хищно осклабился, обнажая окровавленные зубы, и водрузил тело стражника на своё место. Внимательно вгляделся в его лицо, коснулся собственного. На коже вспыхнула цепочка рун — протоморфических, — и черты будто обменялись местами.

— Скорее всего, подмену заметят быстро, но у нас всё равно неплохие шансы. Да и время для побега ты выбрал, надо признать, неплохое.

Инфирмукс коснулся артефакта связи и голосом стражника произнёс:

— Всё спокойно. Шумели в соседней камере. Красный на месте, продолжаю патруль.

Получив удовлетворённый ответ, он кивнул Шантитусу:

— Пойдём. Расскажешь по дороге... только через голову... как тебе удалось это провернуть и... главное, каким хреном ты думал? — где‑то внутри уже начинал рваться наружу смех и подкатывающая истерика, знакомая тем, кто прошёл на пол‑ниточки от смерти. — Я же сказал: меня следует ждать. А ты сунулся в мясорубку.

В голосе отчётливо проступали покровительственные нотки старшего, и убрать их уже не получалось.

— Я не врал про Акеху. Ты отправился бы сразу вслед за мной. Он бы не оставил тебя живым. И не отпустил. — Инфирмукс медленно выдохнул, подходя к двери и отпирая её. — Тебя бы вычеркнули. Запомни это. Если вдруг решишь сдавать Ордо мятежников — не напрашивайся на службу. Проси деньги и уноси ноги. Может, уйдёшь живым.

Тише, почти себе под нос, добавил:

— Хорошо ещё, что они не знают про Зов. Иначе тебя начали бы убивать на моих глазах. А меня заставили смотреть.

Он вышел в коридор, осторожно оглядываясь. На стенах горели магические факелы, каменная кишка уходила в обе стороны — вперёд и назад.

— «Веди».