Соткавшуюся внезапно тишину тревожит только фырканье Моро и запутавшийся в кронах деревьев ветер. Рокэ преподнимает поля шляпы, глядя на Ричарда. Его взгляд ровный, ничего не выражающий, в котором нет и следа демонстрируемой убитым разбойникам весёлости. Отерев лезвие о плащ, Рокэ с шумом вложил рапиру в ножны, не глядя переступая через труп.

— Доброй ночи, юноша, — в голосе спокойствие, опасно граничащее со скептицизмом. Рокэ бросает взгляд на дверь кареты. — И вам, сударыня!

Он снимает шляпу, церемониально кланяюсь Королеве. Повязанные черным платком волосы чуть качаются чёрными кудрями.

— Окделл, — синие глаза впиваются в юношу, — когда я говорил, что вы можете делать всё, что вашей душе угодно, я не имел ввиду поездки через всю страну без соответствующего сей даме сопровождения. Видимо, мне стоило составить вам подробный список. Что ж, я учту это на будущее. А вы, сударыня, — Ворон переключился на выглядывающую Катарину, — воздержитесь от объяснений. Я не сомневаюсь, что вы подготовили достаточно убедитедьные. Но предпочитаю выслушать их в более располагающей к беседе обстановке. Как поживает маркиз Эр-При, кстати? Надеюсь, он хотя бы отсыпал вам агарисских фиников в дорогу.

Алва дополнил последние слова улыбкой, которая не имела ничего общего с радостью или весельем, и отвернулся, не собираясь слушать какие-либо ответы. Вместо этого он цокнул языком и на этот еле слышимый звук тут же засеменил Моро. Алва взлетел на верного скакун с ловкостью кота, впрочем, как и всегда.

— Окделл, уберите с козел труп и садитесь за узды, — холодно скомандывал Ворон. — Сударыня, закройте дверцу и держите её таковой до Олларии.

Он поворотил Моро на дорогу, ведующую в сторону города. Процессия двинулась навстречу рассвету.

Пять дней пути до Олларии. Пять дней в обществе двух этих мужчин —  у одного наверняка слишком много вопросов, а второй — полон сарказма. Катарина закутывается в молчание, как в мантию. Она отвечает на редкие реплики с холодной вежливостью, ее мысли далеки от этой унылой дороги. Она вычисляет, обдумывает, строит новые планы. Кто стоял за этим нападением? Случайность? Или все же утечка информации? Штанцлер? Кто-то опять из ее фрейлин? Мысли крутятся в голове, как бешеные хорьки.

На первом же постоялом дворе, она, не теряя ни минуты, находит посыльного. Перо скрипит по пергаменту быстрым, уверенным почерком. Она не упоминает Алву — говорить родным, что она находится под защитой человека, повинного в смерти ее кузенов? Немыслимо. Это был бы удар ниже пояса. Письмо тетке короткое и деловое: "На нас напали на южной дороге. Я цела и невредима, но погиб Шарль, мы сделали,что смогли, но надо забрать тело, чтоьы похоронить достойно. Прибываю в Олларию в срок, направьте моих слуг обратно". Все. Она запечатывает сургучом письмо, вручает его посыльному с щедрой платой. Только после этого она позволяет себе выдохнуть. Все это оставляет после себя горькое послевкусие дежа вю.

Так проходит вся дорога. Пять бесконечных дней и ночей, в которых нет места вопросам и ответам, только мрачным мыслям и коротким передышкам во время остановок на постоялом дворе, где, за закрытыми дверьми, хотя бы можно было избежать редких, оттого не менее холодных взглядов сюзерена.
Но, право, уж лучше бы они ехали без остановок. В первом же трактире неотёсанный мужлан смеет предположить, что Её Величество всего лишь служанка! Неслыханная дерзость: несмотря на простую одежду, она оставалась утончённой совсем не походила на таковую. Дикон хочет осадить трактирщика, но не успевает. Она отвечает сама, а потом вмешивается маршал, и Дик снова молчит, выполняя что велено, мысленно кипя от ярости, глядя на этого… Этого! Для описания трактирщика слов не подобралось, да и злился Ричард скорее на Алву. И пусть слова — часть маскировки, но что-то во всём этом лишь подливает масла в огонь.

За время пути Ричард успевает передумать всё на свете. От картин, где он, улучив момент, пронзает маршала кинжалом и заявляет, что сделал это из мести, спасая Её Величество от последствий за встречу с эром Эпине и все унижения, нанесённые королеве этим человеком, — до фантазий совсем уж невероятных, в которых Алва оказывается благородным рыцарем, каким ему положено быть, и прибыл лишь для того, чтобы защитить королеву от беды. Размышляет, откуда сюзерен вообще взялся на дороге в столь подходящий момент и почему знал про встречу.
А в итоге, промаявшись всю дорогу, Ричард не сделал ничего, вновь оказываясь в знакомом особняке.

— Кэналлийское? — Ворон чуть повёл бровью.

— Сейчас подадут «Чёрную кровь», — барон поклонился и в этот момент стало ясно, что вся его простота и наивность лишь удачно выбранная маска.

Впервые за вечер на бесцветных губах Ворона мелькнула слабая ухмылка. Констанс Капуль-Гизайль принял это за хороший знак.

— Ах, мадам, вы уже здесь! — просиял он так, будто и впрямь удивился появившейся рядом красивой темноволосой женщине. — Ваша Светлость, позвольте мне представить вам мою дражайшую супругу, баронессу Марианну Капуль-Гизайль.

Синие глаза скользнули по длинным тёмным волосам, ловя взгляд медовых, карих глаз, тёплых как южная ночь. Рокэ отставил  бокал, снял шляпу и церемонно поклонился.

— Баронесса.

Тёплые тона гостиной, узоры из цветов и птиц, а вместе с ними голоса, звуки и лица смазались, уступая место воцарившейся среди них красоте, затмившей собой саму ночь.

В салон зашли новые гости, даже боле того – среди них был незнакомец, который ранее не бывал здесь. Воздух наполнился жаром волнения от встречи с неизведанным. Отставив бокал  на столик, Марианна ближе прильнула к стене, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Ждать или пора? Казалось бы нужно рассмотреть получше из тени, но интерес так и сжигал изнутри, что минуты ожидания тянулись вечность.

Дверь открылась, и Марианна неслышно вошла в общий зал. Их глаза встретились практически сразу, и этот взгляд сразу коснулся каких-то струн души баронессы, зазвучав внутри желанием смотреть в них долго-долго. Только бы супруг не украл у нее эту возможность сегодня…
Баронесса опустилась в приветственном реверансе, мягко улыбнувшись той приветственной улыбкой, что обычно всегда встречает гостей. И только поднявшись и продолжив смотреть, она поняла, что этот взгляд не отпускает её.

— Ваша светлость…

Такое давно забытое чувство – смятение, ворвалось и заставило потерять на секунду нити происходящего. Марианна отвела взгляд, поморгав, словно сбрасывая путы с ресниц. Но не смогла удержаться и снова посмотрела на герцога. Кажется, будто ты тонешь, и тонешь в этом взгляде, а где-то на глубине есть нечто таинственное, что зовет тебя. Но эта вода сегодня подобна морю: со вкусом горечи и соли, разъедающей сознание.