Соткавшуюся внезапно тишину тревожит только фырканье Моро и запутавшийся в кронах деревьев ветер. Рокэ преподнимает поля шляпы, глядя на Ричарда. Его взгляд ровный, ничего не выражающий, в котором нет и следа демонстрируемой убитым разбойникам весёлости. Отерев лезвие о плащ, Рокэ с шумом вложил рапиру в ножны, не глядя переступая через труп.

— Доброй ночи, юноша, — в голосе спокойствие, опасно граничащее со скептицизмом. Рокэ бросает взгляд на дверь кареты. — И вам, сударыня!

Он снимает шляпу, церемониально кланяюсь Королеве. Повязанные черным платком волосы чуть качаются чёрными кудрями.

— Окделл, — синие глаза впиваются в юношу, — когда я говорил, что вы можете делать всё, что вашей душе угодно, я не имел ввиду поездки через всю страну без соответствующего сей даме сопровождения. Видимо, мне стоило составить вам подробный список. Что ж, я учту это на будущее. А вы, сударыня, — Ворон переключился на выглядывающую Катарину, — воздержитесь от объяснений. Я не сомневаюсь, что вы подготовили достаточно убедитедьные. Но предпочитаю выслушать их в более располагающей к беседе обстановке. Как поживает маркиз Эр-При, кстати? Надеюсь, он хотя бы отсыпал вам агарисских фиников в дорогу.

Алва дополнил последние слова улыбкой, которая не имела ничего общего с радостью или весельем, и отвернулся, не собираясь слушать какие-либо ответы. Вместо этого он цокнул языком и на этот еле слышимый звук тут же засеменил Моро. Алва взлетел на верного скакун с ловкостью кота, впрочем, как и всегда.

— Окделл, уберите с козел труп и садитесь за узды, — холодно скомандывал Ворон. — Сударыня, закройте дверцу и держите её таковой до Олларии.

Он поворотил Моро на дорогу, ведующую в сторону города. Процессия двинулась навстречу рассвету.

Пять дней пути до Олларии. Пять дней в обществе двух этих мужчин —  у одного наверняка слишком много вопросов, а второй — полон сарказма. Катарина закутывается в молчание, как в мантию. Она отвечает на редкие реплики с холодной вежливостью, ее мысли далеки от этой унылой дороги. Она вычисляет, обдумывает, строит новые планы. Кто стоял за этим нападением? Случайность? Или все же утечка информации? Штанцлер? Кто-то опять из ее фрейлин? Мысли крутятся в голове, как бешеные хорьки.

На первом же постоялом дворе, она, не теряя ни минуты, находит посыльного. Перо скрипит по пергаменту быстрым, уверенным почерком. Она не упоминает Алву — говорить родным, что она находится под защитой человека, повинного в смерти ее кузенов? Немыслимо. Это был бы удар ниже пояса. Письмо тетке короткое и деловое: "На нас напали на южной дороге. Я цела и невредима, но погиб Шарль, мы сделали,что смогли, но надо забрать тело, чтоьы похоронить достойно. Прибываю в Олларию в срок, направьте моих слуг обратно". Все. Она запечатывает сургучом письмо, вручает его посыльному с щедрой платой. Только после этого она позволяет себе выдохнуть. Все это оставляет после себя горькое послевкусие дежа вю.

Так проходит вся дорога. Пять бесконечных дней и ночей, в которых нет места вопросам и ответам, только мрачным мыслям и коротким передышкам во время остановок на постоялом дворе, где, за закрытыми дверьми, хотя бы можно было избежать редких, оттого не менее холодных взглядов сюзерена.
Но, право, уж лучше бы они ехали без остановок. В первом же трактире неотёсанный мужлан смеет предположить, что Её Величество всего лишь служанка! Неслыханная дерзость: несмотря на простую одежду, она оставалась утончённой совсем не походила на таковую. Дикон хочет осадить трактирщика, но не успевает. Она отвечает сама, а потом вмешивается маршал, и Дик снова молчит, выполняя что велено, мысленно кипя от ярости, глядя на этого… Этого! Для описания трактирщика слов не подобралось, да и злился Ричард скорее на Алву. И пусть слова — часть маскировки, но что-то во всём этом лишь подливает масла в огонь.

За время пути Ричард успевает передумать всё на свете. От картин, где он, улучив момент, пронзает маршала кинжалом и заявляет, что сделал это из мести, спасая Её Величество от последствий за встречу с эром Эпине и все унижения, нанесённые королеве этим человеком, — до фантазий совсем уж невероятных, в которых Алва оказывается благородным рыцарем, каким ему положено быть, и прибыл лишь для того, чтобы защитить королеву от беды. Размышляет, откуда сюзерен вообще взялся на дороге в столь подходящий момент и почему знал про встречу.
А в итоге, промаявшись всю дорогу, Ричард не сделал ничего, вновь оказываясь в знакомом особняке.