– С юности. – серьезно говорит Вальдес. – Но в Хексберге с ними танцуют многие, особенно моряки. Кто-то больше, кто-то меньше. Особенно в Излом. Такое уж тут место. В самые темные дни тут неплохо, сами увидите. Костры, девушки с лентами, зимние яблоки.

Он смахнул с кудрей ломкие льдинки, все еще улыбаясь уголком рта. Пока основное недовольство кэцхен поутихло.

А потом увидел изменившееся лицо Олафа и улыбка резко сошла с лица.
– Вам нехорошо?

Расстроенный вздох — Оллария и правда звучит скучно — но чувство, что своего человека воздушные девы просто так не отпустят — остаётся, повисает в воздухе почти ощутимо. Да и можно ли говорить ветру, куда ему можно и нельзя лететь, можно ли остановить?

Они смотрят вновь на чужеземца, которому Вальдес, их милый Вальдес, объясняет, с кем тому довелось встретиться — сейчас, и тогда, в море, когда они танцевали с чужеземными кораблями.

- Он всё ещё не верит, — как, увы, многие люди, особенно — те, кто не родом отсюда, кто не выросли в Хексберге, среди вершин гор и сосен, — Не хочет верить, не хочет видеть! Всё ещё сомневается!

Но они уже не злятся — скорее, забавляются с того, как человек держится за свою слепоту, как не даёт ветру открыть ему глаза.

Они позволяют чужеземцу подойти к Вальдесу, коснуться его, дают одному человеку — путь ненадолго, пусть немного — согреться теплом другого — а сами кружатся рядом — и смотрят, смотрят, как меняется взгляд человека, как мелькают в его глазах искры старой боли.

Рука — тонкая, невесомая, холодная — ложится поверх руки чужеземца, и касание это, несмотря на холод свой — ласковое.

— Он тоскует — тоскует по тому, что было, этот твой человек, — шепчут они Вальдесу, — По тому, что ушло, чего больше не будет.

– Знаю.
Коротко, негромко.
Он смотрит на белокурые волосы кэцхен и в голове кружится ветром шальная мысль, может и правда взять кого-то из них в Олларию? Пригласить, как можно пригласить в дом.
Но возможно ли это вообще?

В старых книгах об этом ничего не говорилось.
Возможно это бы чуть-чуть развеяло обычную столичную скуку, но Вальдес понятия не имеет, как ведут себя астэры вдали от своих священных мест. Но девочки определенно бы поставили на место иных придворных щеголей.

Нет, глупости, просить об их помощи тут, на море, это одно. Тащить их туда, где затхлый воздух храмов и пустые глаза тех, кто никогда не чувствовал дыхания старой веры – это совсем другое.

– Вы же знаете, я всегда к вам возвращаюсь. – говорит он все с той же легкой улыбкой. Поднимает руку, пропускает девичий локон сквозь пальцы в ласкающем жесте. На руке остается влага и крупицы соли, отблескивающие то ли перламутром, то ли серебром.

А воздушная дева навстречу Вальдесу наклоняется, касаясь теперь уже его руки — легко, невесомо, но — не ускользая, оставаясь, позволяя ему удержать — настолько долго, насколько вообще можно удержать ветер — это чувство мимолётного прикосновения, влаги и соли.

— Пригласи, — шепчет перезвоном тихий голос, — Свяжи себя со мною, прими этот дар — и я буду рядом...

– Я подумаю, – уклончиво говорит Ротгер. – Это совсем не то место, куда бы я стал брать прекрасных дам.

Предложение царапает его неясным предчувствием.
"Связать?" о таком он еще не слышал. И спросить об этом некого, кроме самих девочек. Может, конечно, кто из старых рыбаков знает.

На месте старого храма – монастырь святой Октавии, от абвениархов остались лишь прах и кости в безымянных могилах. На месте святилища Анэма осеалось только белое дерево.

Никто не объяснит, как работает такая связь и что она сулит человеку. И что она делает с девами воздуха.

– Я приду к вам, когда мы убедимся, что похоронили всех, кого сможем и закончим с ремонтом кораблей, негоже думать о печальном в такой компании, – смуглая рука опускается, но темные глаза все еще щурятся пристально, встречая звезды в глубине зрачков астэры. – Бусы или ленты?

Снег, снег, сколько хватает глаз – на столетних дубах, на высоких сухих обломках чертополоха, на скатах крыш. Снег сменяется ломким льдом на берегу реки Эйвис.
Река беспокойна, никак не замерзнет этой зимой, все тянет и тянет свои перекаты, будто пытается изменить течение. А разлив реки, который хорошо виден из стрельчатого окна замка Альт-Вельдер слишком похож на темное зимнее море. Катарина готова поклясться, что если спуститься и попробовать воду на вкус, она окажется чуть солоноватой.

Как будто море пришло вслед за ними из Придды. Она проводит пальцами по заледеневшему окну, с губ срывается нервный смешок, когда она представляет светский разговор с кем-то из бывших фрейлин "Приезжайте к нам в Васспард. К морю". Звучит чудовищно. От предгорий Гаезау до истока Виборы теперь стоит вода. Иногда она поднимается, чтобы сожрать, притянуть к себе щупальцами очередное поселение, а потом отхлынуть, как большой зверь, который никак толком не может нащупать добычу.

Интересно, разлились ли на юге Придды озера, чтобы наконец поглотить Борн?
Катари ловит себя на мысли, что о родовом поместье матери она думает почти без интереса. Жаль лишь крестьян и купцов, может следовало бы предложить им перебраться в Эпинэ, в...

Она сжимает кулаки так, что ногти врезаются в ладони. Гайарэ нет – напоминает она себе, есть только пепел. Это почти смешно, Повелитель Волн сходит с ума от горя и бесцельной мести, а горят в итоге замки Повелителей Молний.

Море и пепел в кошмарах приходят к ней каждую ночь, и Катари уверена, они будут приходить еще долго.
В каких-то из этих кошмаров она видит Рокэ – холодного, далекого. Он стоит среди рухнувших колонн, вокруг него клубится тьма и Катари никак не может до него докричаться.

В какие-то ночи ей снится Джастин. Он тонет в этой мерзкой сине-зеленой ледяной воде, почти не сопротивляясь,  Катарина пытается ухватить его за руку, вытащить и не может. Он уходит под воду и последнее, что она видит – это его пустой, ненавидящий взгляд. Обычно после этого, она какое-то время сидит на постели, приводя в порядок дыхание, а потом осторожно ступая, чтобы никого не разбудить, идет в смежную комнату, осторожно склоняется над спящим Джастином, забирается рядом и прикладывает голову к его груди – так же осторожно, просто чтобы убедиться, что его сердце все еще бьется.

***

Катари тоже откладывает вилку, почти зеркальным жестом и спокойно встречает взгляд мужа легким прищуром, ничего не подтверждая, но и не отрицая.
– Я надеюсь, – медленно произносит она, – В связи с его приездом вы не собираетесь делать никаких глупостей? И...

Она обрывает фразу, не договорив, выражение ее лица меняется. На секунду ей кажется что вода из стакана Джастина заливает ему горло и сейчас он захлебнется. Рука Катарины взметывается, чтобы перехватить, остановить...

В соседнем зале вдруг начинает заливаться плачем маленький Октавий.
– Простите. – Катари отдергивает руку, резко встает из за стола и почти выбегает к сыну. – Оставьте, я сама его успокою. – не повышать голос на кормилицу сейчас сложно, очень сложно, но она старается. В голове бьется мысль, что младенца бы стоило увезти, может отправить даже вместе с Ирэной подальше отсюда. Но как? Куда?

В камине к середине ночи прогорают последние дубовые поленья, оставляя после себя лишь слабо мерцающие алыми огоньками угли, что в свою очередь обращаются в кучку золы и пепла, не способные уже никого согреть.
Малая гостиная Альт-Вельдер, и без того освещенная лишь несколькими свечами в канделябрах на стенах у двери, постепенно погружается в молчаливую и холодную тьму, и даже поднявшаяся метель за окнами — беспросветное серое полотно — не дает и капли света, наоборот, будто бы вбирая в себя холод иного рода, что властвует в поместье с тех самых пор...
Впрочем, нет. Так было и раньше, просто их приезд совсем ничего не изменил.
Кажется, они все замёрзли ещё тогда, каждый в своём горе. Ему ли теперь пытаться что-то делать?

Негромкий стук в дверь поначалу кажется не то игрой воображения, не то ветка раскидистой ели вновь неудачно прошлась по стеклу, но стук вскоре повторяется, и иного выхода, кроме как подняться и открыть замок, у него не остаётся. Впрочем, ещё до того, как дверь распахивается, Юстиниан знает, кого именно увидит.

Пожалуй, из всех возможных вариантов, этот был самый приемлемый.

— Вы упорно отказываетесь протапливать западную часть особняка, экономя дрова, но при этом сами проводите здесь вечера. Это не кажется разумным, Юстиниан. — Ирэна лёгкой тенью скользит вовнутрь, кутаясь в тёплую шерстяную шаль. Бледное лицо её, обрамлённое тёмными волосами, кажется ещё более исхудавшим и осунувшимся. — Если вы простудитесь и заболеете, никому от этого лучше не станет.

Джастин прикрывает за ней дверь и молча идёт следом, возвращаясь обратно в кресло у камина. Но перед этим всё-таки подбрасывая оставшиеся несколько поленьев в умирающий огонь.

— У меня нет цели отправиться так быстро вслед за нашей семьёй, Ирэна. — Он подливает вино в свой бокал и вопросительно смотрит на сестру, но та лишь качает головой. — Как проходит подготовка к панихиде?

Из-за всего случившегося, но прежде всего из-за несчастья, постигшего Придду, у них не было даже возможности оплакать родителей и братьев, не говоря уже о том, чтобы провести достойную церемонию прощания, ибо тела Вальтера и Ангелики были спешно захоронены на городском кладбище Олларии, когда там хозяйничал Альдо Ракан. Останки же Клауса и Питера так и не смогли найти, видимо, далеко унесло подводным течением, когда лёд сошёл по весне.

— Места в склепе подготовлены, но дороги может опять занести за ночь. Юстиниан, вы уверены... — Ирэна внезапно обрывает себя на полуслове, тревожно смотря на него, словно сомневаясь, стоит ли спрашивать. — Тело Валентина ведь не нашли. Может быть...

С громким звуком полено в камине трескается от жара, обнажая алеющую сердцевину. Кажется, у него внутри тоже что-то надламывается и точно так же опадает снопом бесполезных искр.

— Валентина убили при попытке бегства из столицы. Альбо мне сам об этом сказал. — Смотреть на сестру тошно, но отвести взгляд не получается. Если бы только они не поругались тогда, после суда. Если бы он уговорил брата повременить хотя бы ещё немного, ведь у Левия Ворону ничего не угрожало. Но Валентин не послушал, а может, уже и не верил ему. — Его лошадь и пропитанный кровью колет нашли у Старого парка.

Объяснять Ирэне, что человек, потерявший столько крови, покойник в любом случае, Юстиниан не хочет. Достаточно того, что после он был на том самом месте и видел следы боя, а надежда... Возможно, это то немногое, что ещё держит сестру, не давая сойти с ума от горя, как случилось с Габриэлой.

— Видит Создатель, я бы очень хотел ошибиться...

Джастин тяжело поднимается — рана от пули всегда даёт знать о себе в такую плохую погоду — и бредёт к двери в абсолютной тьме. Свечи уже практически  оплавились, а новые, естественно, никто и не подумал принести, слуги давно спят.

— Даже если так, вы не должны хоронить и себя вместе с ним. С ними. — Тихий голос Ирэны догоняет его уже почти в коридоре. — Подумайте о Её... О Катарине, если невыносимо думать о себе. О том, что у вас ещё может быть. Не повторяйте моих ошибок, брат.

Дверь с тихим скрипом закрывается за спиной, не давая ответить.

О Катарине Придд, бывшей королеве и его супруге, Юстиниан не забывал ни на минуту. Но лучше бы забыл навсегда.

***

Утро принесло в Альт-Вельдер солнечную погоду, лёгкий мороз, а ещё гонца, известившего о скором прибытии похоронного кортежа из Олларии. Но самое главное, кортеж прибывает не просто с почётным сопровождением, как и положено, но сам король Рокэ Алва Первый окажет последнюю честь бывшим герцогу и герцогине Придд.
Невиданное в общем-то дело.

— Вы знали об этом? — Юстиниан откладывает прибор в сторону, так и не притронувшись к глазунье, и поднимает тяжёлый взгляд на супругу. — Я прав?

Катарина сидит за столом напротив — всё такая же прекрасная, гордая и одновременно хрупкая, словно высеченная из весеннего льда. И если бы не обручальный браслет, на котором теперь иная фамилия и герб, можно было легко забыть, что перед тобой вовсе не королева Талига. А ведь он до последнего не верил, что Альдо исполнит свои не то угрозы, не то обещания...

"...но если ты не хочешь, есть Ричард, который уж точно не откажется. Уверен?"

Когда-то очень давно юный наследник Вальтера Придда повстречал одинокую девочку в цветущем саду Эпинэ. И раз повстречав, полюбил — тихо и незаметно, прекрасно зная, что им никогда не быть вместе.

— Или Его Величество Рокэ Алва Первый хочет лично убедиться, что Придда всё также лежит в руинах? Может быть, он больше не доверяет вашему слову? Что думаете, Моя Королева?

Последнее теперь звучит издевательски. Издевательски выглядит и солнечный луч, что падает сквозь полузашторенные окна, утопив тонкую фигурку его супруги в сиянии, даже смотреть больно.

Джастин отводит взгляд, но хватает — резко и нервно — стакан с водой, впрочем, делая лишь глоток.

— Или вы, наконец, решили, что пора прекращать этот фарс?